?????? ?????. ???????? ?????.
   Здесь место есть политике и вздору... Удачи Вам! Я - ваш! Донецкий форум. ;)
 
ДОНЕЦКИЙ ФОРУМ - СПРАВОЧНАЯ ДОНЕЦКА
ИСТОРИЯ КАРТА ПОГОДА ДОНЕЦК ПОД ДНР НОВОСТИ
ПОЕЗДА (ЖД) АВТОБУСЫ ТАКСИ ФОТО ГОСТИНИЦЫ
WI-FI ВЕБ КАМЕРЫ БАЗА 09 ПРОВАЙДЕРЫ ОБЛАСТЬ
КИНОТЕАТРЫ ТЕАТРЫ ФК ШАХТЕР КЛУБЫ КАФЕ
ШКОЛЫ РАБОТА ИНСТИТУТЫ ТАНЦЫ ОБЪЯВЛЕНИЯ
БАНКИ АВТОСАЛОНЫ АПТЕКИ БОЛЬНИЦЫ РАЙОНЫ
МЕНЮ РАЗДЕЛОВ
Вернуться   ?????? ?????. ???????? ?????. > ИСТОРИЯ > Мировая история


Мировая история Европа. США. Азия. Вторая мировая война (ВОВ), СССР, НКВД, дивизия СС...


Ответ
 
Опции темы Оценить тему Опции просмотра
Старый 28.10.2017, 11:04   #16
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

11 Марта. Суббота.

Надо изменить стиль моей записи. Без рассуждений, по-голее факты. Да вот, не умею я. И так трудно, записывая тут же, а не после, отделять факты важные от не важных. Что де-лать! Это дневник, а не мемуары, и свои преимущества днев-ник имеет; не для любителей "легкого чтения" только. А для внимательного человека, не боящегося монотонностей и ме-лочей.
С трех часов у нас заседание совета Религиозно-Фил. О-ва. Хотим составить "записку" для правительства, оформить наши пожелания и указать пути к полному отделению церкви от Государства.
Когда все ушли -- пришел В. Зензинов. Он весь на розо-вой воде (такой уж человек). Находит, что со всех сторон "все улаживается". Влияние большевиков, будто бы, падает. Горь-кий и Соколов среди рабочих никакого влияния не имеют. Насчет фронта и немцев -- говорит, что Керенский был вчера в большой мрачности, но сегодня гораздо лучше.
Уверяет, что Керенский -- фактический "премьер". (Если так -- очень хорошо).
Вечером -- Сытин. Опять сложная история. Роман Сы-тина с Горьким опять подогрелся, очевидно. Какая-то газета с Горьким, и Сытин уверяет, что "и Суханов раскаивается, и они будут за войну, но я им не верю". Мы всячески остере-гали Сытина, информировали, как могли.
И к чему кипим мы во всем этом с такой глупой самоо-тверженностью? Самим нам негде своего слова сказать, "пар-тийность" газетная теперь особенно расцветает, а туда "сво-бодных" граждан не пускают. Внепартийная же наша печать вся такова, что в нее, особенно в данное время, мы сами не пойдем. Вся вроде "Русской Воли" с ее красным бантом.
Писателям писать негде. Но мы примиряемся с ролью "тайных советников" и весьма самоотверженно ее исполняем. Сегодня я серьезно потребовала у Сытина, чтобы он поддер-жал газету Зензинова, а не Горького, ибо за Зензиновым стоит Керенский.
Горький слаб и малосознателен. В лапах людей -- "с за-дачами", для которых они хотят его "использовать".
Как политическая фигура -- он ничто.

Сообщение добавлено в 12:02

12 марта. Воскресенье.

С утра, одновременно, самые несовместимые люди. Рас-садили их по разным комнатам (иных уже просто отправили).
Сытин, едва войдя, -- ко мне: "вы правы..." Говорил с горькистами и заслышал большевистскую дуду. Полагаю, впрочем, что они его там всячески замасливали и Гиммер ему пел "раскаянье", ибо у Сытина все в голове перепуталось.
Тут, кстати, под окнами у нас стотысячная процессия с лимонно-голубыми знаменами: украинцы. И весьма вырази-тельные надписи: "федеративная республика" и "самостий-ность".
Сытин потрясался и боялся, тем более, что от хитрости способен самого себя перехитрить. Газету Керенского кля-нется поддержать (идет к нему завтра сам), и в то же время проговорился, что и газету Гиммер-Горький не оставит; по-дозреваю, что на сотню-другую тысяч уж ангажировался. (Даст ли куда-нибудь -- еще вопрос).

Сообщение добавлено в 12:03

14 марта. Вторник.

Часов около шести нынче приехал Керенский. Мы с ним все неудержимо расцеловались.
Он, конечно, немного сумасшедший. Но пафотически-бодрый. Просил Дмитрия написать брошюру о декабристах (Сытин обещает распространить ее в миллионе экземпляров), чтобы напомнив о первых революционерах-офицерах -- смягчить трения в войсках.
Дмитрий, конечно, и туда, и сюда: "я не могу, мне трудно, я теперь как раз пишу роман "Декабристы", тут нужно совсем другое..."
-- Нет, нет, пожалуйста, вам 3. H. поможет. Дмитрий согласился, в конце концов.
Керенский -- тот же Керенский, что кашлял у нас в углу, запускал попавшийся под руку случайный детский волчок с моего стола (во время какого-то интеллигентского собрания. И так запустил, что доселе половины волчка нету, где-нибудь под книжными шкафами или архивными ящиками).
Тот же Керенский, который говорил речь за моим стулом в Религ.-Филос. собрании, где дальше, за ним, стоял во весь рост Ни-колай II, а я, в маленьком ручном зеркале, сблизив два лица, смотрела на них. До сих пор они остались у меня в зритель-ной памяти -- рядом. Лицо Керенского -- узкое, бледно-белое, с узкими глазами, с ребячески-оттопыренной верхней губой, странное, подвижное, все -- живое, чем-то напоми-нающее лицо Пьеро. Лицо Николая -- спокойное, незначи-тельно приятное (и, видно, очень схожее). Добрые... или нет, какие-то "молчащие" глаза. Этот офицер -- точно отсутство-вал. Страшно был -- и все-таки страшно не был. Непередаваемое впечатление (и тогда) от сближенности обоих лиц. Торчащие кверху, короткие, волосы Пьеро-Керенского -- и реденькие, гладенько-причесанные волосики приятного офицера. Крамольник -- и царь. Пьеро -- и "charmeur". С.-р. под наблюдением охранки -- и Его Величе-ство Император Божьей милостью.
Сколько месяцев прошло? Крамольник -- министр, царь под арестом, под охраной этого же крамольника. Я читала са-мые волшебные страницы самой интересной книги, -- Исто-рии; и для меня, современницы, эти страницы иллюстрирова-ны. Charmeur, бедный, как смотрят теперь твои голубые глаза? Верно с тем же спокойствием Небытия.
Но я совсем отошла в сторону, -- в незабываемое впе-чатление аккорда двух лиц -- Керенского и Николая II.
Аккорда такого диссонирующего -- и пленительного, и странного.
Возвращаюсь. Итак, сегодня -- это все тот же Керен-ский. Тот же... и чем-то неуловимо уже другой. Он в черной тужурке (министр-товарищ), как никогда не ходил раньше. Раньше он даже был "элегантен", без всякого внешнего "демократизма". Он спешит, как всегда, сердится, как всегда... Че-стное слово, я не могу поймать в словах его перемену, и од-нако она уже есть. Она чувствуется.
Бранясь "налево", Керенский о группе Горького сказал (чуть-чуть "свысока"), что очень рад, если будет "грамотная" большевистская газета, она будет полемизировать с "Прав-дой", бороться с ней в известном смысле. А Горький с Суха-новым, будто бы, теперь эту борьбу и ставят себе задачей. "Вообще, ведут себя теперь хорошо".
Мы не возражали, спросили о "дозорщиках". Керенский резко сказал:
-- Им предлагали войти в кабинет, они отказались. А те-перь не терпится. Постепенно они перейдут к работе и просто станут правительственными комиссарами.
Относительно смен старого персонала, уверяет, что у си-нодального Львова есть "пафос шуганья" (не похоже), наибо-лее трусливые Милюков и Шульгин (похоже).
Бранил Соколова.
Дима спросил: "а вы знаете, что Приказ N 1 даже его ру-кой и написан?"
Керенский закипел.
-- Это уже не большевизм, а глупизм. Я бы на месте Со-колова молчал. Если об этом узнают, ему не поздоровится. Бегал по комнате, вдруг заторопился:
-- Ну, мне пора... Ведь я у вас "инкогнито"...
Непоседливый, как и без "инкогнито", -- исчез. Да, прежний Керенский, и -- на какую-то линийку -- не преж-ний.
Быть может, он на одну линийку более уверен в себе и во всем происходящем -- неужели нужно?
Не знаю. Определить не могу.
На улице сегодня оттепель, раскисло, расчернело, темно. С музыкой и красными флагами идут мимо нас войска, вой-ска...
А хорошо, что революция была вся в зимнем солнце, в "белоперистости вешних пург".
Такой белоперистый день -- 1-ое марта, среда, высшая точка революционного пафоса.
И не весь день, а только до начала вечера.
Есть всегда такой вечный миг -- он где-то перед самым "достижением" или тотчас после него -- где-то около.

Сообщение добавлено в 12:04

16 марта. Четверг.

Каждый день мимо нас полки с музыкой. Третьего дня Павловский; вчера стрелки, сегодня -- что-то много. Над-писи на флагах (кроме, конечно, "республики"), -- "война до победы", "товарищи, делайте снаряды", "берегите завоеван-ную свободу".
Все это близко от настоящего, верного пути. И близко от него "декларация" Сов. Раб. и С. депутатов о войне -- "К на-родам всего мира". Очень хорошо, что Сов. Р. Д. по поводу войны, наконец, высказался. Очень нехорошо, что молчит Вр. Пр-во. Ему надо бы тут перескакать Совет, а оно молчит, и дни идут, и даже неизвестно, что и когда оно скажет. Непро-стительная ошибка. Теперь если и надумают что-нибудь, все будет с запозданием, в хвосте.
"К народам всего мира" -- не плохо, несмотря на некото-рые места, которые можно истолковать, как "подозритель-ные", и на корявый, чисто эсдечный, не русский язык кое-где. Но сущность мне близка, сущность, в конце концов, прибли-жается к знаменитому заявлению Вильсона. Эти "без аннек-сий и контрибуций" и есть, ведь, его "мир без победы". Общий тон отнюдь не "долой войну" немедленно, а напротив, "защи-щать свободу своей земли до последней капли крови". Лозунг "долой Вильгельма" очень... как бы сказать, "симпатичен", и понятен, только грешит наивностью.
Да, теперь все другим пахнет. Надо, чтобы война стала совсем другой.

17 марта. Пятница.

Сегодня был напечатан мой крамольный "Петербург", написанный 14 дек. 14 года.
"И в белоперистости вешних пург
Восстанет он..."
Странно. Так и восстал.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Сказавших "Спасибо!": 1 (показать список)
Ответить с цитированием
Старый 28.10.2017, 21:19   #17
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

19 марта. Воскресенье.

Весенний день, не оттепель -- а дружное таяние снегов. Часа два сидели на открытом окне и смотрели на тысячные процессии.
Сначала шли "женщины". Несметное количество; ше-ствие невиданное (никогда в истории, думаю). Три, очень кра-сиво, ехали на конях. Вера Фигнер -- в открытом автомоби-ле. Женская и цепь вокруг. На углу образовался затор, ибо шли по Потемкинской войска. Женщины кричали войскам -- "ура".
Буду очень рада, если "женский" вопрос разрешится про-сто и радикально, как "еврейский" (и тем падет). Ибо он весьма противен. Женщины, специализировавшиеся на этом вопросе, плохо доказывают свое "человечество". Перовская, та же Вера Фигнер (да и мало ли) занимались не "женскими", а общечеловеческими вопросами, наравне с людьми, и просто были наравне с людьми. Точно можно, у кого-то попросив -- получить "равенство"!
Нелепее, чем просить у царя "револю-цию" и ждать, что он ее даст из рук в руки, готовенькую. Нет, женщинам, чтобы равными быть -- нужно равными стано-виться. Другое дело внешне облегчить процесс становления (если он действительно возможен). Это -- могут женщинам дать мужчины, и я конечно, за это дарование. Но процесс бу-дет долог. Долго еще женщины, получив "права", не будут по-нимать, какие они с ними получили "обязанности". Поразительно, что женщины, в большинстве, понимают "право", но что такое "обязанность"... не понимают.
Когда у нас поднимался вопрос "польский" и т.п. (а во-просы в разрезе национальностей проще и целомудреннее "полового" разреза) -- не ясно ли было, что думать следует о "вопросе русском", остальные разрешатся сами -- им? "При-ложится". Так и "женские права".
Если бы заботу и силы, отданные "женской" свободе, женщины приложили бы к общечеловеческой, -- они свою имели бы попутно, и не получили бы от мужчин, а завоевали бы рядом с ними.
Всякое специальное -- "женское" движение возбуждает в мужчинах чувства весьма далекие именно от "равенства". Так, один самый обыкновенный человек, -- мужчина, -- стоя сегодня у окна, умилялся: "и ведь хорошенькие какие есть!" Уж, конечно, он за всяческие всем права и свободы. Однако, на "женское шествие" -- совсем другая реакция.
Вам это приятно, амазонки?
После "баб и дам" -- шли опять неисчислимые полки.
Мы с Дмитрием уехали в Союз Писателей, вернулись, -- они все идут.
В Союзе этом -- какая старая гвардия! И где они прята-лись? Не выписываю имен, ибо -- все, и все-те же, до Марьи Валентиновны Ватсон, с ее качающейся головой.
О "целях" возрождающегося Союза не могли догово-риться. "Цели" вдруг куда-то исчезли. Прежде надо было "протестовать", можно было как-то выражать стремление к свободе слова, еще к какой-нибудь, -- а тут хлоп! Все сво-боды даны, хоть отбавляй. Что же делать?
Пока решили все "отложить", даже выбор совета.
Вечером были у X. Много любопытного узнали о вче-рашнем заседании Совета Раб. Депутатов.
Богданов (группа Суханова) торжественно провалился со своим предложением реорганизовать Совет.
Предложение самое разумное, но руководители толпы не учли, что потакая толпе, они попадают к ней в лапы. Речь свою Богданов засладил мармеладом и тут: вы, мол, нам нужны, вы создали революцию... и т.д. И лишь потом пошли всякие "но" и предложение всех переизбрать. (Указывал, что их более тысячи, что это даже не удобно...)
"Лейб-конпанейцы" отнюдь этого не желают. Вот еще!
Вершили дела всего российского государства и вдруг возвра-щайся в ряды простых рабочих и солдат.
Прямо заявили: вы же говорили только что, что мы нужны? Так мы расходиться не желаем.
Заседание было бурное. Богданов стучал по пюпитру, кричал "я вас не боюсь!" Однако, должен был взять свой проект обратно. Кажется, вожаки смущены. Не знают, как и поправить дело. Опасаются, что Совет потребует перевыбо-ров Комитета, и все эти якобы властвующие будут забалло-тированы.
Зала заседания -- непривлекательна. Публику пускают лишь на хоры, где сидят и "караульные" солдаты. Сидят в нижнем белье, чай пьют, курят. В залах везде такая грязь, что противно смотреть.
Газета Горького будет называться "Новая Жизнь" (прямо по стопам "великого" Ленина в 1905-6 году). Так как редакция против войны (ага, безумцы! Это теперь-то!), а вы-сказывать это, ввиду общего настроения будто бы невоз-можно (врут; а не врут -- так в "настроение" вцепятся, его будут разъедать!), то газета, будто бы, этого вопроса вовсе не станет касаться (еще милее! О "бо-зарах" начнут пи-сать? Какое вранье!)
Сытин, конечно, исчез. Это меня "не радует -- не ранит", ибо я привыкла ему не верить.

Сообщение добавлено в 22:18

22 марта. Среда.

Солдаты буйствовали в Петропавловске, ворвались к за-ключенным министрам, выбросили у них подушки и одеяла. Тревожно и в Царском. Керенский сам ездил туда арестовы-вать Вырубову, -- спасая ее от возможного самосуда?
Но вот нечто хуже: у нас прорыв на Стоходе. Тяжелые потери. Общее отношение к этому -- еще не разобрать. А ведь это начинается экзамен революции.
Еще хуже: правительство о войне молчит.
Сытин, на днях, по-сытински цинично и по-мужицки вкусно, толковал нам, что никогда вятский мужик на фронте не усидит, коли прослышал, что дома будут делить "землю". Улыбаясь, суживая глаза, успокаивал: "ну, что же, у нас есть Волга, Сибирь... эка если Питер возьмут!"
Сегодня был А. Блок. С фронта приехал (он там в Земсоюзе, что ли). Говорит, там тускло. Радости революционной не ощущается. Будни войны невыносимы. (В начале-то на войну, как на "праздник" смотрел, прямо ужасал меня: "весе-ло"! Абсолютно ни в чем он никогда не отдает себе отчета, не может. Хочет ли?). Сейчас растерян. Спрашивает беспо-мощно: "что же мне теперь делать, чтобы послужить демокра-тии?"
Союзные посольства в тревоге: и Стоход, -- и фабрики до сих пор не работают.
Лучше бы подумали, что нет декларации правитель-ственной до сих пор. И боюсь, что пр-во терроризировано союзниками в этом отношении. О, Господи! Не понимают они, на свою голову, нашего момента.
Потому что не понимают нас. Не взглянули вовремя со вниманием. Что -- теперь!

Сообщение добавлено в 22:19

25 марта. Суббота.

Пропускаю дни.
Правительство о войне (о целях войны) -- молчит. А Милюков, на днях, всем корреспондентам заявил опять, прежним голосом, что России нужны проливы и Кон-стантинополь. "Правдисты" естественно взбесились. Я и се-кунды не останавливаюсь на том, что нужны ли эти чертовы проливы нам, или не нужны. Если они во сто раз нужнее, чем это кажется Милюкову -- во сто раз непростимее его фаталь-ная бестактность. Почти хочется разорвать на себе одежды. Роковое непонимание момента, на свою же голову! (и хоть бы только на свою).
Керенский должен был официально заявить, что "это личное мнение Милюкова, а не пр-ва". То же заявил и Некра-сов. Очень красиво, нечего сказать. Хорошая дорога к "укре-плению" пр-ва, к поднятию "престижа власти". А декларации нет, как нет.
В четверг X. говорил, что Сов. Раб. Деп. требует Милю-кова к ответу (источник прямой -- Суханов).

Америка (выступившая против Германии) мне продол-жает нравиться. Нет, Вильсон не идеалист. Достойное и реально-историческое поведение. Очень последовательное. Современно-сознательное. Во времени и в пространстве, что называется.
Были похороны "жертв" на Марсовом поле. День вы-дался грязный, мокрый, черноватый. Лужи блестели. Лавки заперты, трамваев нет, "два миллиона" (как говорили) на-роду, и в порядке, никакой Ходынки не случилось.
Я (вечером, на кухне, осторожно). Ну, что же там было? И как же так, схоронили, со святыми упокой, вечной памяти даже не спели, зарыли -- готово?
Ваня Румянцев (не Пугачев, а солдат с завода, шупленький). Почему вы так думаете, Зинаида Николаевна? От ка-ждого полка был хор, и спели все, и помолились как лучше не надо, по-товарищески. А что самосильно, что попов не было, так на что их? Теперь эта сторона взяла, так они готовы идти, даже стремились. А другая бы взяла, они этих самых жертв на виселицу пошли бы провожать. Нет уж, не надо...
И я молчу, не нахожу возраженья, думаю о том, что ведь и Толстого они не пошли провожать, и не только не "стреми-лись", а даже молиться о нем не молились... начальство запре-тило. Тот же Аггеев, из страха перед "е. н.", как он сам приз-нался, даже на толстовское заседание Рел.-Фил. О-ва не по-шел. (После смерти Толстого). Я никого не виню, я лишь от-мечаю.
А Гришку Питирим соборне отпел и под алтарем погреб. Безнадежно глубоко (хотя фатально-несознательно) вос-принял народ связь православия и самодержавия.

Сообщение добавлено в 22:19

5 Апреля. Среда.

В субботу же, через час после нашего отъезда, должны приехать (едут через Англию и Швецию) -- наши давние друзья эмигранты, Ел. X. Борис Савинков (Ропшин). Когда-нибудь я напишу десяти-летнюю историю наших глубоких с ними отношений. Ел. и Борис люди поразительно разные. Я обоих люблю -- и совер-шенно по-разному.

Из других возвращающихся эмигрантов близко знаю я еще Б. Н. Моисеенко (и брат его С. Н., но он, кажется, не приезжает, он на Яве), Чернова не видела случайно; однако, имею представление об этом фрукте. Его в партии терпеть не могли, однако, считали партийным "лидером", чему я всегда изумлялась: по его "литературе" -- это самоуверенный и са-моупоенный тупяк. Авксентьев -- культурный. Эмиграция его отяжелила и он тут вряд ли заблестит. Но человек, ка-жется, весьма ничего себе, порядочный.

Приехал Плеханов. Его мы часто встречали заграницей. У Савинкова не раз, и в других местах. Совсем европеец, культурный, образованный, серьезный, марксист несколько академического типа. Кажется мне, что не придется он по мерке нашей революции, ни она ему. Пока -- восторгов его приезд, будто, не вызвал.
Вот Ленин.. Да, приехал таки этот "Тришка" наконец! Встреча была помпезная, с прожекторами. Но... он приехал через Германию. Немцы набрали целую кучу таких "вредных" тришек, дали целый поезд, запломбировали его (чтоб дух на немецкую землю не прошел) и отправили нам: получайте.
Ленин немедленно, в тот же вечер, задействовал: объя-вил, что отрекается от социал-демократии (даже больше-визма), а называет себя отныне "социал-коммунистом".
Была, наконец, эта долгожданная, запоздавшая, деклара-ция Пр-ва о войне.
Хлипкая, слабая, безвластная, неясная. То же, те же, "без аннексий", но с мямленьем, и все вполголоса, и жидкое "обо-рончество" -- и что еще?
Если теперь не время действовать смелее (хотя бы с ри-ском), то когда же? Теперь за войну мог бы громко звучать только голос того, кто ненавидел (и ненавидит) войну.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 29.10.2017, 09:43   #18
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

Кисловодск

17 апреля.

Идет дождь. Туман. Холодно. Здесь невероятная дыра, полная просто нелепостями. Прислужьи забастовки. Труся-щие, но грабящие домовладельцы. Тоже какой-то "солдатский совет".
Милы -- дети, гимназистки и гимназисты. Только они светло глядят вперед.

2 мая.

Однако, дела неважны. Здесь -- забастовки, с самыми неумеренными требованиями, которые длятся, длятся и кон-чаются тем, что "Совет" грозит: "у нас 600 штыков!", после чего "требования принимаются".
В Петербурге 21-го было побоище. Вооруженные рабо-чие стреляли в безоружных солдат.
Мы знаем здесь... почти ничего не знаем. Железнодорож-ный мост не исправлен. Газеты беспорядочны. Письма запаз-дывают. Из этого хаоса сведений можно, однако, вывести, что дела ухудшаются: Гучков и Грузинов ушли, в армии плохо, развал самый беспардонный везде. Пожалуй, уж и все Пр-во ушло во славу ленинцев и черносотенцев.
Тревожно и страшно -- вдали. Гораздо хуже, чем там, когда в тот же момент все знаешь и видишь. Тут точно оглох.

4 мая.

Беспорядочность сведений продолжается. Знаем, что ушел Милюков (достукался), вместо него Терещенко. Это фи-гура... никакая, "меценат" и купчик-модерн. Очевидно, его взяли за то, что по-английски хорошо говорит. Вместо Гуч-кова -- сам Керенский. Это похоже на хорошее. Одна рука у него освободилась. Теперь он может поднять свой голос.
"Побединцы" в унынии и панике. Но я далеко еще не в унынии и от войны. Весь вопрос, будет ли Керенский дей-ствовать обеими руками. И найдет ли он себе необходимых
помощников в этом деле. Он один в верной линии, но он -- один.

9 мая.

В Петербурге уже "коалиционное" министерство. Чернов (гм! гм!), Скобелев (глупый человек), Церетели (порядочный, но мямля) и Пешехонов (литератор!).
Посмотрим, что будет. Нельзя же с этих пор падать в уныние. Или так вихляться под настроением, как Дмитрий. Попробуем верить в грядущее.

20 мая. Суббота.

Завтра Троица. Погода сырая. Путь не восстановлен. Те-леграфа нет из-за снежной бури по всей России.
При общем тяжелом положении тыла, при смутном со-стоянии фронта, -- жить здесь трудно. Но не поддаюсь тяже-сти. Это был бы грех сознания.
Керенский военный министр. Пока что -- он действует отлично. Не совсем так, как я себе рисовала, отчетливых дей-ствий "обеими руками" я не вижу (может быть, отсюда не вижу?), но говорит он о войне прекрасно.
О Милюкове и Гучкове теперь все, благородные и хамы, улица, интеллигенты и партийники, говорят то, что я гово-рила несколько лет подряд (а теперь не стала бы говорить). Обрадовались! Нашли время! Теперь поздно. Ненужно.
Кающийся кадет, министр Некрасов, только что болтал где-то о "бесполезности правого блока". (Этого Некрасова я знаю. Бывал у нас. Считался "левым" кадетом. Не замечате-лен. Кажется, очень хитрый и без стержня).
Милюков остался совершенно в том же состоянии. Ни разучился, ни научился. Сейчас, уязвленный, сидит у себя и новому пр-ву верит "постолько-посколько..." Ну, Бог с ним. Жаль, ведь, не его. Жаль того, что он имеет и что не умеет отдать России.
Керенский -- настоящий человек на настоящем месте. ThИ right man on thИ right place, как говорят умные англичане. Или -- thИ right man on thИ right moment? A если только for one moment? Не будем загадывать. Во всяком случае он имеет право говорить о войне, за войну -- именно потому, что он против войны (как таковой). Он был "пораженцем" -- по глупой терминологии "побединцев". (И меня звали "пораженкой").
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 30.10.2017, 18:18   #19
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

18 июня. Воскресенье.

Через неделю, вероятно, уедем. Положение тяжелое. Знаем это из кучи газет, из петербургских писем, из атмос-ферного ощущения.
Вот главное: "коалиционное" министерство, совершенно так же, как и первое, власти не имеет. Везде разруха, развал, распущенность. "Большевизм" пришелся по нраву нашей темной, невежественной, развращенной рабством и войной, массе.
Началась "вольница", дезертирство. Начались разные "республики" -- Кронштадт, Царицын, Новороссийск, Кир-санов и т.д. В Петербурге "налеты" и "захваты", на фронте разложение, неповиновение и бунты. Керенский неутомимо разъезжает по фронту и подправляет дела то там, то здесь, но ведь это же невозможно! Ведь он должен создать систему, ведь его не хватит, и никого одного не может хватить.
В тылу -- забастовки, тупые и грабительские, -- пре-ступные в данный момент. Украина и Финляндия самовольно грозят отложиться. Совет Раб. и С. Депут., даже общий съезд советов почти так же бессильны, как Пр-во, ибо силою вещей поправели и отмежевываются от "большевиков".
Последние на 10 июня назначили вооруженную демонстрацию, тайно подготовив кронштадцев, анархистов, тысячи рабочих и т.д. Съезд Советов вместе с Пр-вом заседали всю ночь, достигли отмены этой страшной "демонстрации" с лозунгом "долой все", предотвратили самоубийство, но... только на этот раз, конечно. Против тупого и животного бунта нельзя долго дер-жаться увещеваниями. А бунт подымается именно бессмыс-ленный и тупой. Наверху видимость борьбы такая: больше-вики орут, что Правительство, хотя объявило войну чисто оборонительной, допускает возможность и наступления с на-шей стороны; значит, мол, лжет, хочет продолжать "без конца" ту же войну, в угоду "союзническому империализму".
Вожаки большевизма, конечно, понимают, сами-то, грубый абсурд положения, что при войне оборонительной не должно никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах, быть наступле-ния, даже с намерениями возвратить свои же земли (как у нас). Вожаки великолепно это понимают, но они пользуются круглым ничегонепониманием тех, которых намерены приве-сти в бунтовское состояние. Вернее -- из пассивно-бунтовского состояния перевести в активно-бунтовское. Ка-кие же у них, собственно, цели, для чего должна послужить им эта акция -- с полной отчетливостью я не вижу. Не знаю, как они сами это определяют. Даже не ясно, в чьих интересах действуют. Наиболее ясен тут интерес германский, конечно.
Очень стараются большевики "литературные", из окру-жения Горького. Но перед ними я подчас вовсе теряюсь. Не верится как-то, что они сознательно жаждали слепых кровопролитии, неминучих; чтобы они действительно не понимали, что говорят. Вот, я давно знаю Базарова. Это умный, образо-ванный и тихий человек. Что у него теперь внутри? Он напи-сал, что даже не сепаратного мира "мы хотим", но... сепарат-ной войны. Честное слово. Какая-то новая война, Россия про-тив всего мира, одна, -- и это "немедленно". Точно не статья Базарова, а сонный бред папуаса; только ответственный, ибо слушают его тучи под-папуасов, готовых одинаково на все...
Главные вожаки большевизма -- к России никакого от-ношения не имеют и о ней меньше всего заботятся. Они ее не знают, -- откуда? В громадном большинстве не русские, а русские -- давние эмигранты. Но они нащупывают ин-стинкты, чтобы их использовать в интересах... право не знаю точно, своих или германских, только не в интересах русского народа. Это -- наверно.
Цинически-наивный эгоизм дезертиров, тупо-невежественный ("я молодой, мне пожить хочется, не хочу войны"), вызываемый проповедью большевиков, конечно, хуже всяких "воинственных" настроений, которые вызывала царская палка. Прямо сознаюсь -- хуже. Вскрывается живот-ное отсутствие совести.
Не милосердна эта тяжесть "свободы", навалившаяся на вчерашних ребят. Совесть их еще не просыпалась, ни пробле-ска сознания нет, одни инстинкты: есть, пить, гулять... да еще шевелится темный инстинкт широкой русской "вольницы" (не "воли").
Хочется взывать к милосердию. Но кто способен дать его сейчас России? Несчастной, неповинной, опоздавшей на века России, -- опять, и здесь, опоздавшей?
Оказать им милосердие -- это сейчас значит: создать власть. Человеческую, -- но настоящую власть, суровую, быть может, жестокую, -- да, да, -- жестокую по своей пря-моте, если это нужно.
Такова минута.
Какие люди сделают? Наше Вр. Пр-во -- Церетели, Пешехонов, Скобелев? Не смешно, а невольно улыбаюсь. Они только умели "страдать" от "власти" и всю жизнь ее ненави-дели. (Не говорю уже о личных их способностях). Керенский? Я убеждена, что он понимает момент, знает, что именно это нужно: "взять на себя и дать им", но... я далеко не убеждена, что он:
1) сможет взять на себя и
2) что, если бы смог взять, -- тяжесть не раздавила бы слабых плеч.
Не сможет потому уже, что хотя и понимает, -- но и в нем сидит то же впитанное отвращение к власти, к ее непре-менно внешним, обязательно насильническим, приемам. Не сможет. Остановится. Испугается.
Носители власти должны не бояться своей власти. Только тогда она будет настоящая. Ее требует наша истори-ческая минута. И такой власти нет. И, кажется, нет для нее людей.
Нет сейчас в мире народа более без государственного, бессовестного и безбожного, чем мы. Свалились лохмотья, почти сами, и вот, под ними голый человек, первобытный -- но слабый, так как измученный, истощенный. Война выела последнее. И война тут. Ее надо кончить. Оконченная без до-стоинства -- не простится.
А что, если слишком долго стыла Россия в рабстве? Что, если застыла, и теперь, оттаяв, не оживает, -- а разлагается?

Сообщение добавлено в 18:16

13 июля. Четверг.

Еще мы здесь, в Кисловодске. Не могу записать всего, что было в эти дни-годы. Запишу кратко.
18 июня началось наше наступление на юго-западе. В этот же день в Спб. была вторая попытка выступления боль-шевиков, кое-как обошедшаяся. Но тупая стихия, раздражае-мая загадочными мерзавчиками, нарастала, нарывала...
День радости и надежды 18 июня быстро прошел. Уже в первой телеграмме о наступлении была странная фраза, кото-рая заставила меня задуматься: "...теперь, что бы ни было дальше..."
А дальше: дни ужаса 3, 4 и 5-го июля, дни петербург-ского мятежа. Около тысячи жертв. Кронштадцы анархисты, воры, грабители, темный гарнизон явились вооруженными на улицы. Было открыто, что это связано с немецкой организа-цией (?). (По безотчетности, по бессмыслию и ничегонепониманию делающих бунт, это очень напоминало беспорядки в июле 14 года, перед войной, когда немецкая рука вполне дока-зана).
Ленин, Зиновьев, Ганецкий, Троцкий, Стеклов, Каменев -- вот псевдонимы вожаков, скрывающие их неблагозвучные фамилии. Против них выдвигается формальное обвинение в связях с германским правительством.
Для усмирения бунта была приведена в действие артил-лерия. Вызваны войска с фронта.
(Я много знаю подробностей из частных писем, но не хочу их приводить здесь, отсюда пишу лишь "отчетно"),
До 11-го бунт еще не был вполне ликвидирован. Кадеты все ушли из пр-ва. (Уйти легко). Ушел и Львов.
Вот последнее: наши войска с фронта самовольно бегут, открывая дорогу немцам. Верные части гибнут, массами гиб-нут офицеры, а солдаты уходят. И немцы вливаются в во-рота, вослед убегающего стада.
Они -- трусы даже на улицах Петербурга; ложились и сдавались безоружным. Ведь они так же не знали, "во имя" чего бунтуют, как (до сих пор!) не знают, во имя чего воевать. Ну и уходи. Побунтовать все-таки не так страшно дома, и свой брат, -- а немцы-то ой-ой!
Я еще говорила о совести. Какая совесть там, где нет первого проблеска сознания?
Бунтовские плакаты особенно подчеркивали, что бунт был без признака смысла -- у его делателей. "Вся власть со-ветам". "Долой министров-капиталистов". Никто не знал, для чего это. Какие это министры-капиталисты? Кадеты?.. Но и они уже ушли. "Советов" же бунтовщики знать не хотели. Чернова окружили, затрещал пиджак, Троцкий-Бронштейн явился спасителем, обратившись к "революционным матро-сам": "кронштадтцы! Краса и гордость русской революции!.." Польщенная "краса" не устояла, выпустила из лап звериных Черновский пиджак, ради столь милых слов Бронштейна.
Уже правда ли все происходящее?
Похоже на предутренний кошмар.
Еще: обостряется голод, форменный.

Сообщение добавлено в 18:17

19 июля. Среда.

Во век проклята сегодня годовщина. Трехлетие войны.
Но сегодня ничего не запишу из совершающегося. Се-годня хоть в трех словах, для памяти, о здешнем. И даже не о здешнем, а просто отмечу, что мы несколько раз видели гене-рала Рузского (он был у нас). Маленький, худенький стари-чок, постукивающий мягко палкой с резиновым наконечни-ком. Слабенький, вечно у него воспаление в легких. Недавно оправился от последнего. Болтун невероятный, и никак уйти не может, в дверях стоит, а не уходит. Как-то встретился у нас с кучей молодых офицеров, которые приглашали нас чи-тать на вечере Займа Свободы. Кстати, тут же приехали в Кисловодск и волынцы (оркестр). Вечер этот, сказать между прочим, состоялся в Курзале, мы участвовали. (Я давным-давно отказываюсь от всех вечеров, годы, но тут решила из-менить правилу, -- нельзя).
Рузский с офицерами держал себя... отечески-генеральски. Щеголял этой "отечественностью" ... ведь рево-люция! И все же оставался генералом.
Я спрашивала его о Родзянковской телеграмме в февра-ле. Он стал уверять, что "Родзянко сам виноват. Что же он во время не приехал? Я царю сейчас же, вечером (или за обедом) сказал, он на все был согласен. И ждал Родзянку. А Родзянко опоздал".
-- А скажите, генерал, -- если только это не нескром-ный вопрос, почему вы ушли весной?
-- Не я ушел, это "меня ушли", -- с готовностью отве-чал Рузский. -- Это Гучков. Приехал он на фронт, -- ко мне...
Пошла длиннейшая история его каких-то несогласий с Гучковым.
-- А тут сейчас же и сам он ушел, -- заключил Рузский. Говорил еще, что немцы могут взять Петербург в любой день, -- в какой только пожелают.
Где Борис Савинков? Первое письмо от него из Петер-бурга я получила давно, несколько иронического тона в опи-сании быта новых "товарищей"-министров, очень сдержан-ное, без особых восторгов относительно революционного ас-пекта. В конце спрашивал: "я все думаю, свои ли мы?" Дей-ствительно, ведь с начала войны мы ничего толком не знаем друг о друге.
Затем было второе письмо: он уже комиссаром 7-ой ар-мии, на фронте. Писал о войне, -- и мне отношение понрави-лось: чувствуется серьезность к серьезному вопросу. На мой вопрос о Керенском (я писала, что мы ближе всего к позиции Керенского) ответил: "я с Керенским всей душой..." было какое-то "но", должно быть, неважное, ибо я его не помню. По-моему, Савинков должен был находиться там, где проис-ходило наступление. В газетах часто попадается его имя, и в очень хорошем виде!
Савинков именно такой, какой он есть, очень может (или мог бы) пригодиться.

Сообщение добавлено в 18:17

26-го июля.

С каждым днем все хуже.
За это время: кризис правительства дошел до предела. Керенский подал в отставку. Все испугались, заседали но-чами, решили просить его остаться и самому составить каби-нет. Раньше он пытался сговориться с кадетами, но ничего не вышло: кадеты против декларации 8 июля (какая это?). Затем история с Черновым, который открыто ведет себя максима-листом. (По-моему -- Чернов против Керенского: зады-хается от тщеславной зависти).
Трудно знать все отсюда. Пишу, что ловлю, для памяти.
Итак -- кадеты отказались войти "партийно" (допу-стили вхождение личное, на "свою совесть"). Чернов подал в отставку, мотивируя, что он оклеветан, и восстановить ис-тину ему легче, не будучи министром. Отставка принята. Это все до 23-го июля включительно.
А сегодня -- краткие и дикие сведения по телеграмме:
Правительство Керенским составлено -- неожиданное и (боюсь) мертворожденное. Не видно его принципа. Веет слу-чайностью, путанностью. Противоречиями.
Премьер, конечно, Керенский (он же военный министр), его фактический товарищ ("управляющий военным ведом-ством") -- наш Борис Савинков (как? когда? откуда? Но это-то очень хорошо). Остались: Терещенко, Пешехонов, Скобе-лев, да недавний, несуществующий, Ефремов, явились Ники-тин (?), Ольденбург и -- уже совершенно непонятным обра-зом -- опять явился Чернов. Чудеса; хорошо, если не глупые. Вместо Львова -- Карташев. (Как жаль его. Прежде только бессилие, а теперь сверх него, еще и ответственность. Из этого для него ничего доброго, кроме худого, не выйдет).
Ушел, тоже не понять почему, Церетели.
Нет, надо знать изнутри, что это такое.
На фронте то же уродство и бегство. В тылу крах пол-ный. Ленина, Троцкого и Зиновьева привлекают к суду, но они не поддаются судейской привлекательности и не наме-рены показываться. Ленин с Зиновьевым прозрачно скры-ваются, Троцкий действует в Совете и ухом не ведет.
Несчастная страна. Бог, действительно, наказал ее: от-нял разум.
И куда мы едем? Только ли в голод, или еще в немцев.... Какие перспективы!
Писала ли я, что милейший дубинке Н. Д. Соколову от-лился подвиг Приказа N 1? Поехал на фронт с увещаниями, а воспитанные его Приказом товарищи-солдаты вдрызг уве-щателя исколотили. Каской по черепу. Однако, не видно пло-дов учения. Только, выйдя из больницы, заявил во всех газе-тах, что он "большевиком никогда не был" (?).
Чхенкели ограбили по дороге в Коджоры, чуть не убили.
Во время июльского мятежа какие-то солдаты, в тумане обалдения, несли плакат: "первая пуля Керенскому".
Как мы счастливы. Мы видели медовый месяц револю-ции и не видели ее "в грязи, во прахе и в крови".
Но что мы еще увидим!

Сообщение добавлено в 18:18

1 августа. Вторник.

В пятницу (тяжелый день) едем. Русские дела все те же. Как будто меньше удирание от немцев со времени восстано-вления смертной казни на фронте. Но только "меньше", ибо восстановили-то слепо, слабо, неуверенно, точно крадучись. Я считаю, что это преступно. Или не восстановляй, или так, чтобы каждый солдат знал с полной несомненностью: если идешь вперед -- может быть умрешь, может быть нет, на войне не всех убивают; если идешь назад, самовольно, -- ум-решь наверно.
Только так.
Очень плохи дела. Мы все отдали назад, немцы грозят и югу, и северу. Большевики (из мелких, из завалящих) аресто-ваны, как, например, Луначарский. Этот претенциозно-беспомощный шут хлестаковского типа достаточно известен по эмиграции. Савинков любил копировать его развязное малограмотство.
Чернова свергнуть не удалось (что случилось?) и он про-должает максимальничать. Зато наш Борис по всем видимостям ведет себя молодцом. Как я рада, что он у дел! и рада не столько за него, сколько за дело.
Учр. Собрание отложено. Что еще будет с этим Пр-вом -- неизвестно.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 01.11.2017, 23:31   #20
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

Петербург

8 августа. Вторник.

Сегодня в 6 час. вечера приехали, С приключениями и муками, с разрывом поезда.
Через два часа после приезда у нас был Борис Савинков. Трезвый и сильный. Положение обрисовал крайне острое.
Вот в кратких чертах: у нас ожидаются территориальные потери. На севере -- Рига и далее, до Нарвы, на юге -- Мол-давия и Бессарабия. Внутренний развал экономический и по-литический -- полный. Дорога каждая минута, ибо это ми-нуты -- предпоследние. Необходимо ввести военное положе-ние по всей России. Должен приехать (послезавтра) из Ставки Корнилов, чтобы предложить, вместе с Савинковым, Керенскому принятие серьезных мер. На предполагающееся через несколько дней Московское Совещание Правительство должно явиться не с пустыми руками, а с определенной программой ближайших действий. Твердая власть.
Дело, конечно, ясное и неизбежное, но... что случилось? Где Керенский? Что тут произошло? Керенского ли подме-нили, мы ли его ранее не видели? Разрослось ли в нем вот это, -- останавливающееся перед прямой необходимостью: "взять власть", начало, я еще не вижу. Надо больше узнать. Факт, что Керенский -- боится. Чего? Кого?

Сообщение добавлено в 23:30

9 августа. Среда.

Утром был Карташев (о нем, нынешнем "министре испо-веданий" потом. Безотрадно). Были и другие люди. Затем, к вечеру, опять приехал Борис.
В эту ночь он очень серьезно говорил с Керенским. И -- подал в отставку. Все дело висит на волоске.
Завтра должен быть Корнилов. Борис думает, что он, по-жалуй, вовсе не приедет.
Что же сталось с Керенским? По рассказам близких -- он неузнаваем и невменяем. Идея Савинкова такова: настоя-тельно нужно, чтобы явилась, наконец, действительная власть, вполне осуществимая в обстановке сегодняшнего дня при такой комбинации: Керенский остается во главе (это не-пременно), его ближайшие помощники-сотрудники -- Корни-лов и Борис. Корнилов -- это значит опора войск, защита России, реальное возрождение армии; Керенский и Савинков -- защита свободы. При определенной и ясной тактической программе, на которой должны согласиться Керенский и Корнилов (об этой программе скажу в свое время подробнее), нежелательные элементы в Пр-ве, вроде Чернова, выпадают автоматически.
Савинков понимает и положение дел, -- и вообще все, самым блистательным образом. И я должна тут же, сразу, сказать: при всей моей к нему зрячести я не вижу, чтобы Са-винковым двигало сейчас его громадное честолюбие. Напро-тив, я утверждаю, что главный двигатель его во всем этом деле -- подлинная, умная, любовь к России и к ее свободе. Его честолюбие -- на втором плане, где его присутствие даже требуется.
Вижу я это, помимо взора на предмет, -- взора, совпадающего с Савинковым, -- по тысяче признаков. Нет стрем-ления создать из Керенского с его помощниками форменную "диктатуру": широкие полномочия Корнилова и Савинкова ограничены строгими линиями принятой, очень подробной, тактической программы. Если Савинков хочет быть одним из этих "помощников" Керенского, то ведь, он и может им, дей-ствительно, быть. Тут его место. И данный миг России -- (ее революции) тоже его, -- российского революционера-государственника (суженного, конечно, и подпольной своей биографией, и долгой эмиграцией, однако данная минута тре-бует именно такого, пусть суженного; она сама узко-остра).
Когда еще, и где, может до такой степени понадобиться Савинков? Горючая беда России, что все ее люди не на своих местах; если же попадают случаем -- то не в свое время: или "рано" или "поздно".
На Корнилова Савинков тоже смотрит очень трезво. Корнилов -- честный и прямой солдат. Он, главным обра-зом, хочет спасти Россию. Если для этого пришлось бы за-платить свободой, он заплатил бы, не задумываясь.
-- Да и заплатит, если будет действовать один, и после очередных разгромов, -- говорит Савинков. -- Он любит свободу, я это знаю совершенно твердо. Но Россия для него первое, свобода -- второе. Как для Керенского (поймите, это факт, и естественный), свобода, революция -- первое, Россия -- второе. Для меня же (м. б., я ошибаюсь), для меня эти оба сливаются в одно. Нет первого и второго места. Нераздели-мы. Вот потому-то я хочу непременно соединить сейчас Ке-ренского и Корнилова. Вы спрашиваете, останусь ли я дей-ствовать с Корниловым, или с Керенским, если их пути раз-делятся. Я представляю себе, что Корнилов не захочет быть с Керенским, захочет против него, один, спасать Россию. В ставке темные элементы; они, к счастью, ни малейшего влияния на Корнилова не имеют. Но допустим... Я, конечно, не останусь с Корниловым. Я в него, без Керенского, не верю. Я это в лицо говорил самому Корнилову. Говорил прямо: тогда мы будем врагами. Тогда и я буду в вас стрелять, и вы в меня. Он, как солдат, понял меня тотчас, согласился.
Керенского же я признаю сейчас, как главу возможного русского правитель-ства, необходимым; я служу Керенскому, а не Корнилову; но я не верю, что и Керенский, один, спасет Россию и свободу; ничего он не спасет. И я не представляю себе, как я буду служить Керенскому, если он сам захочет оставаться один и ве-сти далее ту колеблющуюся политику, которую ведет сейчас. Сегодня, в нашем ночном разговоре, подчеркнулись эти коле-бания. Я счел своим долгом подать в отставку. Он ее не то принял, не то не принял. Но дело нельзя замазывать. Завтра я ее повторю решительно.
Я свела многое из слов Савинкова вместе. Начинаю кое-что улавливать.
Поразительно: Керенский точно лишился всякого пони-мания. Он под перекрестными влияниями. Поддается всем чуть не по-женски. Развратился и бытовым образом. Завел (живет -- в Зимнем Дворце!) "придворные" порядки, что от-зывается несчастным мещанством, parvenu.
Он никогда не был умен, но, кажется, и гениальная интуиция покинула его, когда прошли праздничные, медовые дни прекраснодушия и наступили суровые (ой, какие суровые!) будни. И опьянел он... не от власти, а от "успеха" в смысле шаляпинском. А тут еще, вероятно, и чувство, что "идет книзу". Он не видит лю-дей. Положим, этого у него и раньше не было, а теперь он окончательно ослеп (теперь, когда ему надо выбирать людей!) Он и Савинкова принял за "верного и преданного ему ду-шой и телом слугу" -- только. Как такого "слугу" и вывез его, скоропалительно, с собой, -- с фронта. (Кажется, они были вместе во время июньского наступления). И заволно-вался, забоялся, когда приметил, что Савинков не без остро-ты... Стал подозревать его... в чем? А тут еще миленькие "то-варищи" с.-ры, ненавидящие Савинкова-Ропшина...
А Керенский их боится. Когда он составлял последнее министерство, к нему пришла троица из Ц.И. Ком. эс-эровской п. с ультиматумом: или он сохраняет Чернова, или партия с-ров не поддерживает Пр-во. И Керенский взял Чер-нова, все зная и ненавидя его.
Да, ведь еще 14 марта, когда Керенский был у нас впер-вые министром (юстиции тогда), в нем уже чувствовалась, абсолютно неуловимая, перемена. Что это было? Что-то... И это "что-то" разрослось...

Сообщение добавлено в 23:31

10 августа. Четверг.

Безумный день. Часов в 8 вечера приехал Савинков. Ска-зал, что все кончено. Что он решил со своей отставкой. Просил вызвать Карташева. (Карт. несколько в курсе дела и Са-винкову сочувствует).
-- Но Карташев теперь наверное в Зимнем Дворце, -- возражаю я.
-- Нет, дома, вечернее заседание отменено.
Звоню. Карташев дома, обещает придти. Узнаем от Бо-риса следующее.
Корнилов, оказывается, сегодня приехал. Телеграмму, где Керенский "любезно" разрешил ему не приезжать "если не удобно", -- получить не успел.
С вокзала отправился прямо к Керенскому. Неизвестно, что было говорено на этом первом заседании; но Корнилов приехал, тотчас после него, -- к Савинкову, и с какою-то странною подозрительностью.
Час разговора, однако, совершенно рассеял эту подозри-тельность. И Корнилов подписал знаменитую записку (про-грамму) о необходимых мерах в армии и в тылу. Подписал ее и Савинков. И, приехавший с Корниловым, помощник Савин-кова в бытность его комиссаром, -- Филоненко. (Неизве-стный нам, но почему-то Борис очень стоит за него).
После этого Керенский опять потребовал к себе Корни-лова, отменив общее прав-ное заседание, а допустив лишь Терещенку и еще кого-то.
А Савинков поехал к нам. Корнилов сегодня же уезжает обратно. Савинков отправится провожать его в вагон часам к 12 ночи.
-- Хотите, я прочту вам записку? -- предложил Борис. -- Она со мной, у меня в автомобиле.
Сбегал, принес тяжелый портфель. И мы принялись за чтение.
Прочел ее нам Савинков всю, полностью. Начиная с по-дробнейшего, всестороннего отчета о фактическом состоянии фронта (потрясающе оно даже внешне!), и кончая таким же отчетливым изложением тех немедленных мер, какие должны быть приняты и на фронте, и в тылу. Эта длиннейшая запи-ска, где обдумано и взвешено каждое слово, найдет когда-нибудь своего комментатора -- во всех случаях не пропадает. Я скажу лишь главное: это без спора тот minimum, который еще мог бы спасти честь революции и жизнь России при ее данном, неслыханном, положении.
Дима, впрочем, находит, что "кое-что в записке продумано недостаточно, а кое-что поставлено слишком остро, напр., милитаризация железных дорог. Но важен ее принцип:
"соединение с Корниловым, поднятие боеспособности армии без помощи советов, оборона, как центральная прав-ная дея-тельность, беспощадная борьба с большевиками".
Я думая, что да, будет еще с Керенским торговля... Но, кажется, это и в деталях minimum, вплоть до милитаризации железных дорог и смертной казни в тылу (какое же иначе об-щее военное положение?). Воображаю, как заорут "товари-щи!" (А Керенский их боится, вот это надо помнить).
Они заорут, ибо увидят тут "борьбу с советами", -- безо-бразным, уродливо разросшимся явлением, расссадником большевизма, явлением, перед которым и ныне "демократиче-ские лидеры" и под-лидеры, не большевики, благоговейно склоняются. Какая-то непроворотимая, глупая преступность!
Они будут правы, это борьба с Советами, хотя прямо в записке ничего не сказано об уничтожении Советов. Напро-тив, Борис сказал даже, что "нужно сохранить войсковые ор-ганизации, без них невозможно". Но никакие комитеты не должны, конечно, вмешиваться в дела командования. Их дея-тельность (выборных организаций) ограничивается.
А все же это (наконец-то!) борьба с Советами. И как иначе, если вводится серьезная, настоящая борьба с больше-виками?
К половине чтения записки пришел Карташев. Дослу-шали вместе.
Сегодня Карташев видел Керенского, т.е. потребовал впуска к нему в кабинет не официального. (Вот как теперь! Не прежний свой брат-интеллигент, вечно вместе на частных собраниях!) Сказал, говорит, ему все, что хотел сказать, и ушел, ответа намеренно не требуя. Да кстати тут пришел пол-ковник Барановский ("нянька" Керенского, по выражению Карташева) и лучше было удалиться.
Уже почти в 12 часов ночи мы кончили записку.
Борис очень скоро уехал, -- на вокзал, провожать Кор-нилова. Карташев, пользуясь отменой заседания, ушел в один старый "интеллигентский" кружок (где -- отсюда слышу -- они будут болты болтать и гадать, какими еще аудиенциями "надавить" на Керенского)...

...А что говорят с-эры? Лучшие, самые лучшие, из че-стных честные? Вот: "Чернов -- негодяй, которому мы загра-ницей и руки не подавали, но... мы сидим с ним рядом в Центр. Комит. партии и партия ультимативно отстаивает его в Правительстве. Громадное большинство в Цент. Ком. пар-тии с.-р. -- или дрянь, или ничтожество. Все у нас построено на обмане. Масловский -- определенный, форменный прово-катор. Но вот -- мы его оправдали (большинством двух голо-сов). Да, у нас многие -- просто германские агенты, полу-чающие большие деньги... Но мы молчим. Многих из нас тя-нет уехать куда-нибудь... Но мы не можем и не хотим уйти из партии. Чистка ее невозможна. Кто будет чистить? Мы, "призывисты", стоим за Россию, за войну, но... мы дали свои имена максималистской, интернационалистской, черновской газете "Дело Народа".
Ручаюсь честью, что не прибавила ни одного слова своего, все это точнейшая сводка подлинных слов. Если, в ужасе, не хочешь ни понимать, ни верить, умоляешь, если так, отколоться с честной частью партии, оставить Чернова -- возражают:
-- Вот Плеханов откололся, ушел в чистоту, кое-кто ушел с ним, -- и какое влияние имеет эта группа? От нас от-кололась "Воля Народа", правые оборонцы, кто их газету чи-тает? А имя Чернова -- вы не знаете, что оно значит для крестьян. Чернов н....... да, но он может в один день 13 речей произнести!
Бред, бред, бред. Какое зрелище!.. да что тут говорить! Бред.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 01.11.2017, 23:43   #21
слон
Аватар для Азик
Сообщений: 22,036
Очки репутации: 140,460
Адрес: Севастополь
Доп. информация
По умолчанию


+ Оффтоп
__________________
Вообще, как народ говно мы. Но тут уже ничего не поделаешь. (с - variola vera, яркий представитель)
Вона (вишиванка - прим. ред.) на мене і вдень і вночі й не тільки вона. (с - vgik)
Народы славянские очень низкоэффективные и слабопродуктивные в созидательном интеллектуальном труде на благо человечества. (с - Litvano)
Азик вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 02.11.2017, 00:22   #22
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

О, уже прогресс.

А то сразу:

Цитата:
Сообщение от @Азик Посмотреть сообщение
она была редкостной дрянью
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 02.11.2017, 01:49   #23
слон
Аватар для Азик
Сообщений: 22,036
Очки репутации: 140,460
Адрес: Севастополь
Доп. информация
По умолчанию

Цитата:
Сообщение от @ДД Посмотреть сообщение
А то сразу:
А что еще про зашкваров сказать? Типа таких, как у меня в подписи (один из них).
Тот же Мережковский был из одной тусовки с Буниным. Но, Бунина печатали в совке. А Мережковского знают только узкие специалисты.
Такова судьба зашкваров.
Зинкины (подстилки Мережковского) мысли спустя десятилетия никому не интересны...
__________________
Вообще, как народ говно мы. Но тут уже ничего не поделаешь. (с - variola vera, яркий представитель)
Вона (вишиванка - прим. ред.) на мене і вдень і вночі й не тільки вона. (с - vgik)
Народы славянские очень низкоэффективные и слабопродуктивные в созидательном интеллектуальном труде на благо человечества. (с - Litvano)
Азик вне форума  
Ответить с цитированием
Пользователь сказал Фууу! - за это бесполезное сообщение:
C.Row (02.11.2017)
Старый 02.11.2017, 02:30   #24
Аватар для C.Row
Сообщений: 655
Очки репутации: 7,457
Доп. информация
По умолчанию

Цитата:
Сообщение от @Азик Посмотреть сообщение
Зинкины (подстилки Мережковского) мысли спустя десятилетия никому не интересны...
ватным деградантам неинтересны, ты хотел сказать?
Сам-то чем знаменит, что ее Зинкой кличешь? Или она у тебя полы мыла на даче?
__________________
kosmopolak
C.Row вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 02.11.2017, 09:28   #25
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

11 августа. Пятница.

Едва живу опять от усталости. И что это будет, с этим Московским Совещанием? Трехтысячная бессмыслица. Чер-това болтовня.
В 7 часов уже приехал Борис.
Сегодня он официально понес бумагу об отставке Керен-скому.
-- Вот мое прошение, г. министр. Оно принято?
--Да.
Небрежно бросил бумагу на стол. Раздражен, возбужден, почти в истерике.
(Ведь вот зловредный корень всего: Керенский не верит Савинкову, Савинков не верит Керенскому, Керенский не ве-рит Корнилову, но и Корнилов ему не верит. Мелкий факт:
вчера Корнилов ехал по вызову, однако, мог думать, что и для ареста: приехал, окруженный своими "зверями-текинцами").
Сцена продолжается.
После того, как прошение было "принято", Савинков по-просил позволения сказать несколько слов "частным обра-зом". Он заговорил очень тихо, очень спокойно (это он умеет), но чем спокойнее он был, тем раздраженнее Керен-ский.
-- Он на меня кричал, до оскорбительности высказывая недоверие...
Савинков уверяет, что он, хотя разговор был объявлен "частным", держал себя "по-солдатски" перед начальственной истерикой г. министра. Охотно верю, ибо тут был свой яд. Керенский пуще бесился и положения не выигрывал.
Но выходит полная нелепица. Керенский не то подозре-вает его в контр-революционстве, не то в заговоре -- против него самого.
-- Вы -- Ленин, только с другой стороны! Вы -- терро-рист! Ну, что ж, приходите, убивайте меня. Вы выходите из правительства, ну что ж! Теперь вам открывается широкое поле независимой политической деятельности.
На последнее Борис, все тем же тихим голосом, возра-зил, что он уже "докладывал г. министру": после отставки он уйдет из политики, поступит в полк и уедет на фронт.
Внезапно кинувшись в сторону, Керенский стал спраши-вать, а где Борис был вчера вечером, когда Корнилов поехал к нему?
-- Если вы меня допрашиваете, как прокурор, то я вам скажу: я был у Мережковских.
Затем "г. министр" вновь бросился на контр-революцию и стал бессмысленно грозить, что сам устроит всеобщую за-бастовку, если свобода окажется в опасности (------).
По привычке всегда что-нибудь вертеть в руках (вспом-ним детский волчок с моего стола, половина которого так и пропала под шкафами), тут Керенский вертел карандаш, да кстати и "прошение" Савинкова. Карандаш нервно чертил на прошении какие-то буквы. Это были все те же: "К", "С", потом опять "К"... После многих еще частностей, упреков Ке-ренского в каком-то "недисциплинарном" мелком поступке (не то Савинков из Ставки не в тот день приехал, не то в дру-гой туда выехал), после препирателства о Филоненко: "я не могу его терпеть. Я ему уже совершенно не доверяю". На что Савинков отвечал: "а я доверяю и стою за него", -- после всех этих деталей (быть может, я их путаю) -- Керенский за-кончил выпадом, очень характерным. Теребя бумагу, исчер-ченную "К", "С" и "К", -- резко заявил, что Савинков на-прасно возлагает надежды на "триумвират": есть "К", и оно останется, а другого "К" и "С" -- не будет.
Так они расстались. Дело, кажется, хуже, чем -- ...сей-час, когда я это пишу, после 2-х ночи, -- внезапный телефон-ный звонок.
--AllТ!
-- Это вы, 3. H.?
-- Да. Что, милый Б. В.?
-- Я хотел с вами посоветоваться. Сейчас узнал, что Ке-ренский хочет, чтобы я взял назад свою отставку. Что мне де-лать?
-- Как это было? Он сам?..
-- Нет, но я знаю это официально. Он уехал сегодня в Москву, на совещание.
Конечно, первое мое слово было за то, чтоб он остался, чтобы еще продолжал борьбу. Дело слишком важно...
-- Хорошо, я подумаю...
С головокружительной быстротой все меняется. Керенский мечется, словно в мышеловке. Завтра Совещание.

Сообщение добавлено в 09:25

12 августа. Суббота.
Борис был, как всегда. Керенскому он дал знать, что со-гласен остаться на известных условиях.
На Керенского, будто бы, повлияла телеграмма Корни-лова, который требовал, чтобы Сав-ва не удалять, а также то, что все кадеты явились к нему с отставками, едва он их умас-лил. Не знаю...
Любопытно составлял Керенский свое последнее (летом) министерство. В Царском. Савинков сам писал лист. Там был прежде всего Плеханов. Затем бабушка Брешковская (вместо Чернова, как имя). Бабушке была послана срочная теле-грамма, и Керенский волновался, что она во время не прие-дет, только через 24 часа. Вместе, Керенский с Савинковым, ездили на автомобиле к Плеханову.
Плеханов согласился. Затем, в ночь, Керенский поехал в Спб., в Зимний Дворец.
И -- говорит Савинков -- тут же к нему зашмыгали вся-кие "либерданы" (кличка мелкой сошки из кучек "Либера" и "Дана"). Один -- в очках, другой -- в pince-nez, третий -- без ничего; под конец явилась знаменитая делегация из Гоца, Зензинова и еще кого-то, с ультиматумом насчет Чернова. И к утру от списка не осталось ни черта. Савинкову было пору-чено послать Плеханову телеграмму с отказом и встретить на вокзале Брешковскую с извинением: напрасно, мол, тревожи-лись.
Таким образом и составилось "коалиционное" министер-ство, которого из Кисловодска "нельзя было понять". Нельзя, не зная, что происходит за кулисами.
Да, везде и всегда кулисы...

Сообщение добавлено в 09:26

13 августа. Воскресенье.

Сегодня первый раз, что Борис у нас не был. Совещание в Москве открылось (там -- частичная забастовка, у нас -- тихо).
Керенский сказал длинную речь. Если не считать появив-шегося у него заплетания языка, -- обыкновенную свою речь: пафотическую, местами недурную. Только уже несовре-менную, ибо опять не деловую, а "праздничную". (Праздник у нас, подумаешь!) Затем говорил Авксентьев, затем Прокопович. И затем... мы ничего не знаем, ибо вечерних газет не было, редакции пусты, да и завтра не будет газет -- "товарищив-наборщики "праздничают".
Ввергнувшись сразу в пучину здешних "дворцовых" дел, я не успела ничего сказать о бытовом Петербурге и внешнем виде его. Он, действительно, весьма нов.
Часто видела я летний Петербург. Но в таком сером, неумытом, и расхлястанном образе не был он никогда. Ку-чами шатаются праздные солдаты, плюя подсолнухи. Спят днем в Таврическом саду. Фуражка на затылке. Глаза тупые и скучающие. Скучно здоровенному парню. На войну он тебе не пойдет, нет! А побунтовать... это другое дело. Еще не отбунтовался, а занятия никакого.
Наш "быт" сводится к заботе о "хлебе насущном". После юга мы сразу перешли почти на голодный паек. О белом хлебе забыли и думать. Но что еще будет!

Сообщение добавлено в 09:27

14 августа. Понедельник.

Днем был Л.
Рассказывал, как он, по нынешней его должности "ко-миссара печати" (или вроде), закрывал и арестовывал "Правду" после июльских дней. Много любопытного также рассказывал о нынешней "придворности" Керенского...
Л. с досадой говорил о нем. Очень за Савинкова. Просил его познакомить с ним.
Московское Сов., по-видимому, скрипит и трещит. Все полно глупыми слухами, как дымом... которого, однако, нет без огня. Факт тот, что Корнилов торжественно явился в Мо-скву, не встреченный Керенским и даже, будто бы, вопреки категорическому приказу Керенского не являться, -- торже-ственным картежом проследовал к Иверской, и толпы народа кричали "ура". Затем он выступал на Совещании. Тоже ова-ция. А кучке, демонстративно молчащей, кричали: "изменни-ки! гады!"
Впрочем, тут же и Керенскому сделали овацию.
Керенский -- вагон, сошедший с рельс. Вихляется, ка-чается, болезненно, и -- без красоты малейшей. Он близок к концу, и самое горькое, если конец будет без достоинства.
Я его любила прежним (и не отрекаюсь), я понимаю его трудное положение, я помню, как он в первые дни свободы "клялся" перед Советами быть всегда с "демократией", как он одним взмахом пера "навсегда" уничтожил смертную казнь... Его стали носить на руках. И теперь у него, вероятно, двой-ной ужас, и праведный и неправедный, когда он читает ядовитенькие стишки в поднимающей голову "Правде":
Плачет, смеется,
В любви клянется,
Но кто поверит --
Тот ошибется...
Праведный ужас: ведь если соединиться с Корниловым и Савинковым, ведь это измена "клятвам Совету", и опять "смертная казнь", -- "измена моей весне". Я клялся быть с де-мократией, "умереть без нее" -- и должен действовать без нее, даже как бы против нее. В этом ужасе есть внутренний трагизм, хотя при большей глубине ума и души -- он не пос-ледний. Т.е. это драма, а не трагедия.
Но перед Керенским сейчас только два пути достойных, только два. Или впредь вместе с Корниловым, Савинковым и знаменитой программой, или, если не можешь, нет нужной силы, объяви тихо и открыто: вот какой момент, вот что тре-буется, но я этого не вмещаю, и потому ухожу. И уйти... уже не бутафорски, а по-человечески, бесповоротно. Я боюсь, что оба пути слишком героичны... для Керенского. Оба, даже вто-рой, человеческий. И он ищет третьего пути, хочет что-то удержать, замазать, длить дленье... Третьего нет, и Керенский найдет "беспутность", найдет бесславную гибель... и хорошо, если только свою. В такой момент и на таком месте человек обязан быть героичен, обязан выбрать, или...

Сообщение добавлено в 09:28

17 августа. Четверг.

Между тем в это же время Савинков получает через адъ-ютанта приглашение явиться к Керенскому. По дороге стал-кивается с выходящими из кабинета своими защитниками. По их перевернутым лицам видит, что дело плохо. В этом убеждении идет к "г. министру".
Свидание произошло, наедине, даже без Барановского.
-- Он мне сказал, -- повествует Савинков, -- и до-вольно спокойно, вот что: "на московском совещании я убе-дился, что власть правительства совершенно подорвана, -- оно не имеет силы. Вы были причиной, что и в Ставке зароди-лось движение контрреволюционное, -- теперь вы не имеете права уходить из Правительства, свобода и родина требуют, чтобы вы остались на своем посту, исполнили свой долг пе-ред ними..." Я так же спокойно ему ответил, что могу слу-жить только при условии доверия с его стороны -- ко мне и к моим помощникам... "Я вынужден оставить Филоненко", -- перебил меня Керенский. Так и сказал "вынужден". Все более или менее, выяснилось. Однако, мне надо было еще сказать ему несколько слов частным образом. Я напомнил ему, как оскорбителен был последний его разговор со мною. -- Тогда я вам ничего не ответил, но забыть этого еще не могу. Вы разве забыли?
Он подошел ко мне, странно улыбнулся... "Да, я забыл. Я, кажется, все забыл. Я... больной человек. Нет, не то. Я умер, меня уже нет. На этом совещании я умер. Я уже никого не могу оскорбить и никто меня не может оскорбить..."
Савинков вышел от него и сразу был встречен сияю-щими и угодливыми лицами. Ведь тайные разговоры во двор-цах мгновенно делаются явными для всех...
В 4 часа было общее заседание Пр-ва. И там Савинкова встречали всякими приветливыми улыбками. Особенно ста-рался Терещенко. Авксентьев кислился. Чернова не было вов-се.

В Савинкове -- да, есть что-то страшное. И ой-ой, какое трагичное. Достаточно взглянуть на его неправильное и заме-чательное лицо со вниманием.
Сейчас он, после всего этого дня, сидел за моим столом (где я пишу) и вспоминал свои новые стихи (рукописи у него заграницей). Записывал. И ему ужасно хотелось, чтобы это были "хорошие" стихи, чтобы мне понравились. (Ропшин -- поэт -- такой же мой "крестник", как и Ропшин-романист. Лет 6 тому назад я его толкнула на стихи, в Каннах, своим сонетом, затем терцинами).
-- Знаете, я боюсь... Последнее время я писал несколько иначе, свободным стихом. И я боюсь... Гораздо больше, чем Корнилова.
Я улыбаюсь невольно.
-- Ну что ж, надо же и вам чего-нибудь бояться. Кто это сказал: -- "только дурак решительно ничего не боится?.."
Кстати, я ему тут же нашла одно его прежнее стихотво-рение, со словами:
"...Убийца в Божий град не внидет...
Его затопчет Рыжий Конь..."
Он прочел (забыл совсем) и вдруг странно посмотрел:
-- Да, да...так это и будет. Я знаю, что я... умру от поку-шения.
Это был вовсе не страх смерти. Было что-то больше это-го.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 04.11.2017, 18:04   #26
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

20 августа. Воскресенье.

Центр. Ком. партии требует Савинкова к ответу, оче-видно, из-за Корниловской записки. Тот самый ЦК, где "гро-мадное большинство или немецкие агенты, или ничтожество". (Между прочим, там -- чуть ли не председателем или вроде -- подозрительный старикашка Натансон, приехавший через Германию).
Сегодня утром приехал Д. В. с дачи. Затем всякие звон-ки. Пришел Карташев -- вчера вернулся из Москвы. Приехал к вечеру и Савинков, которому я днем успела сообщить, что его требуют в ЦК, влекут к ответу.
Конечно, он, Савинков, не пойдет туда для объяснений. Он даже права не имеет говорить о правительственной воен-ной политике перед -- хотя бы не уличенными -- герман-скими агентами. Я думаю, формально сошлется на проезд многих через Германию.
Но, конечно, будут... уговоры подчиниться постановле-нию ЦК и явиться на допрос. Расспросы о подробностях "за-писки", есть ли там уничтожение выборного начала в армии и т.д.
Продолжаю не понимать. Позиция партии с-ров сейчас, несомненно, преступная. А лично, в самых честных, самых чистых (говорю только о них) младенчество какое-то, и не знаешь, что с этим делать...
Что они думают о "комбинации" и о принципе "запи-ски"?
О, какие детски-искренние, преступно-путанные речи! Они, сами, вовсе не против "серьезных мер". Даже так: если Каледин с казаками спасет Россию -- пусть. И тут же: ком-бинация Керенский-Корнилов-Савинков -- пуф, авантюра, вводить военное положение в тылу -- нельзя, "репрессивные" меры невозможны, милитаризация железных дорог -- невво-дима; нельзя "превращать страну в казармы" и грозить смертной казнью. Наконец, "если только эта "записка" будет Керенским подписана, -- министерство взорвется, все социа-листы уйдут или будут отозваны, и мы сами, первые (наша партия), пойдем "ПОДЫМАТЬ ВОССТАНИЕ".
За точность слов ручаюсь (И более ни за что. Вряд ли все это было сознательной тактикой пар-тии. Скорей настроением. Кто не был в то время "в настроениях"? И я тоже, конечно. Мои настроения понятны. Верны ли были мои выводы -- другой вопрос. Выписываю просто, как было записано, без поправок. (Примеч. 1928 г.).).
Воочию вижу полную кар-тину слепого "партийного" плена. Добровольного кандаль-ного рабства. Сила гипноза, очарования, "большинства". Партия с-эров сейчас вся как-то болезненно распухла, разда-лась вширь ("землица!"), у них (у лучших) наивное торжество:
вся Россия стала эс-эровской! Все "массы" с нами!
Торжествуя, "большинство" и максимальничает; макси-мализм лучшего меньшинства -- только от невозможности не быть со "всеми".

Сообщение добавлено в 18:02

21 августа. Понедельник.

Все согласны, что революция у нас произошла не вовре-мя. Но одни говорят, что "рано", другие, что "поздно". Я, ко-нечно, говорю -- "поздно". Увы, да, поздно. Хорошо, если не "слишком", а только "немного" поздно.
Царя увезли в Тобольск (наш Макаров, П. М., его и вез). Не "гидры" ли боятся, (главное и, кажется, единственное за-нятие которой -- "подымать голову")? Но сами-то гидры бы-вают разные.
Штюрмер умер в больнице? Несчастный "царедворец". Помню его ярославским губернатором. Как он гордился своими предками, книгой царственных автографов, дедов-скими масонскими знаками. Как он был "очарователен" с нами и... с Иоанном Кронштадтским! Какие обеды задавал!
Стыдно сказать -- нельзя умолчать: прежде во дворцах жили все-таки воспитанные люди. Даже присяжный поверен-ный Керенский не удержался в пределах такта. А уж о немы-том Чернове не стоит и говорить.
Отчего свобода, такая сама по себе прекрасная, так безо-бразит людей? И неужели это уродство обязательно?

Сообщение добавлено в 18:03

22 августа. Вторник.

Дождь проливной; явился Л. Еще не написал письма Ке-ренскому, хочет вместе с нами.
Стали мы помогать писать (писал Л). Можно бы, ко-нечно, покороче и посильнее, если подольше думать, -- но ладно и так. Сказано, что нужно. Все те же настоятельные предложения или "властвовать", или передать фактическую власть "более способным", вроде Савинкова, а самому быть "надпартийным" президентом российской республики (т.е. необходимым "символом").
Подписались все. Запечатали моей печатью и Л. унес письмо.

Я долго с М. говорила.
Вот его позиция: никакой революции у нас не было. Не было борьбы. Старая власть саморазложилась, отпала, и на-род оказался просто голым. Оттого и лозунги старые, выта-щенные наспех из десятилетних ящиков. Новые рождаются в процессе борьбы, а процесса не было. Революционное на-строение, ища выхода, бросается на призраки контр-революции, но это призраки, и оно -- беспредметно...
Кое-какая доля правды тут есть, но с общей схемой со-гласиться нельзя. И во всяком случае я не вижу действенного отсюда вывода. Как прогноз -- это печально; не ждать ли нам второй революции, которая, сейчас, может быть только отчаянной, -- омерзительной?

Сообщение добавлено в 18:04

23 августа. Среда.

Вечером Д. В. оставшийся в городе, часов около 12 сидел в столовой (пишу по его точной записи и рассказу). Посту-чали во входную дверь. Дима решил, что это Савинков, кото-рый всегда так приходил. (Дверь от столовой близко, а зво-нок прислуге очень далеко).
Подойдя к двери, Дима, однако, сообразил, что Савин-ков -- на фронте, в Ставке, а потому окликнул:
-- Кто там?
-- Министр.
Голоса Дима не узнает. Открывает дверь на полуосве-щенное pallier.
Стоит шофер, в буквальном смысле слова: гетры, картуз. Оказывается Керенским.
Кер. Я к вам на одну минуту...
Дим. Какая досада, что нет Мережковских, они сегодня уехали на дачу.
Кер. Ничего, я все равно на одну минуту, вы им переда-дите, что я благодарю их, и вас всех за письмо.
Переходят в гостиную. Керенский шагает во всю длину, Д. В. за ним.
Дим. Письмо написано коротко, без мотивов, но это итог долгих размышлений.
Кер. А все-таки оно недодумано. Мне трудно, потому что я борюсь с большевиками левыми и большевиками пра-выми, а от меня требуют, чтобы я опирался на тех или дру-гих. Или у меня армия без штаба, или штаб без армии. Я хочу идти посередине, а мне не помогают.
Дим. Но выбрать надо. Или вы берите на себя перед "то-варищами" позор обороны, и тогда гоните в шею Чернова, или заключайте мир. Я вот эти дни все думаю, что мир при-дется заключить...
Кер. Что вы говорите?
Дим. Да как же иначе, когда войну мы вести не можем и не хотим. Когда ведешь войну, нечего разбирать, кто помо-гает, а вы боитесь большевиков справа.
Кер. Да, потому что они идут на разрыв с демократией. Я этого не хочу.
Дим. Нужны уступки. Жертвуйте большевиками слева, хотя бы Черновым.
Кер. (со злобой). А вы поговорите с вашими друзьями. Это они посадили мне Чернова...
...Ну что я могу сделать, когда... Чернов -- мне навязан, а большевики все больше подымают голову. Я говорю, ко-нечно, не о сволочи из "Новой Жизни", а о рабочих массах.
Дим. И у них новый прием. Я слышал, что они поль-зуются рижским разгромом. Говорят: вот, все идет по на-шему, мы требовали, чтобы 18 июня не начинали наступле-ния...
Кер. Да, да, это и я слышал.
Дим. Так принимайте же меры! Громите их! Помните, что вы всенародный президент республики, что вы над пар-тиями, что вы избранник демократии, а не социалистических партий.
Кер. Ну, конечно, опора в демократии, да ведь мы ничего социалистического и не делаем. Мы просто ведем демократи-ческую программу.
Дим. Ее не видно. Она никого не удовлетворяет.
Кер. Так что же делать с такими типами, как Чернов?
Дим. Да властвуйте же наконец! Как президент -- вы должны составлять подходящее министерство.
Кер. Властвовать! Ведь это значит изображать само-держца. Толпа именно этого и хочет.
Дим. Не бойтесь. Вы для нее символ свободы и власти.
Кер. Да, трудно, трудно... -- Ну, прощайте. Не забудьте поблагодарить 3. H. и Д. С.
Далее Д. В. прибавляет:
"Ушел так же стремительно, как и пришел. Перемена в лице у него громадная. Впечатление морфиномана, который может понимать, оживляться только после вспрыскивания. Нет даже уверенности, что он слышал, запомнил наш разго-вор. Я встретил его ласково и вообще "подбодрял".
...Все, говорит Д. В., там в панике, даже Зензинов. Весь город ждет выступления большевиков. Ощущение, что никакой власти нет.
Карташев в панике сугубой, фаталистической: "все про-пало".
...Странен темп истории. Кажется -- вот-вот что-то слу-чится, предел... ан -- длится. Или душит, душит, и конца краю не видать, -- ан хлоп, все сразу валится, и не успел даже подумать, что мол, все валится, -- как оно уже свалено, кончено, лежит.
В общем, конечно, знаешь, -- но ошибаешься в днях, в неделях, даже в месяцах.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Сказавших "Спасибо!": 1 (показать список)
Ответить с цитированием
Старый 05.11.2017, 16:41   #27
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

Пишу 31 августа (Четвр.)
Дни 26 августа, 29-го и 30-го -- ошеломляющие по со-бытиям (т.е. начиная с 26 августа).
Утром я выбежала в столовую: "что случилось?" Д. В. "а то, что генерал Корнилов потерял терпение и повел войска на Петербург".
В течение трех дней загадочная картина то прояснялась, то запутывалась. Главное-то было явно через 2-3 часа, т.е. что лопнул нарыв вражды. Керенского к Корнилову (не обратно). Что нападающая сторона Керенский, а не Корни-лов. И, наконец, третье: что сейчас перетянет Керенский, а не Корнилов, не ожидавший прямого удара.
Утопая в куче противоречивых фактов, останавливаясь перед явными провалами -- неизвестностями, перед явными Х-ами, отмахиваясь от сумасшедшей истерики газет, -- я пы-таюсь слепить из кусочков действительности образ того, что произошло на самом деле.
И пока намеренно воздерживаюсь от всякой оценки (хотя внутри она уже складывается). Только то, что знаю сейчас.
26-го в субботу, к вечеру, приехал к Керенскому из Ставки Вл. Львов (бывший об. прокурор Синода). Перед своим отъездом в Москву и затем в Ставку, дней 10 тому на-зад, он тоже был у Керенского, говорил с ним наедине, разго-вор неизвестен. Точно так же наедине был и второй разговор с Львовым, уже приехавшим из Ставки. Было назначено ве-чернее заседание; но когда министры стали собираться в Зимний Дворец, из кабинета вылетел Керенский, один, без Львова, потрясая какой-то бумажкой с набросанными рукой Львова строками, и, весь бледный и "вдохновенный", объя-вил, что "открыт заговор ген. Корнилова", что это тотчас бу-дет проверено, и ген. Корнилов немедленно будет смещен с должности главнокомандующего, как "изменник".
Можно себе представить, во что обратились фигуры ми-нистров, ничего не понимавших. Первым нашелся услужли-вый Некрасов, "поверивший" на слово г-ну премьеру и тотчас захлопотавший. Но, кажется, ничего еще не мог понять Са-винков, тем более, что он лишь в этот день сам вернулся из Ставки, от Корнилова. Савинкова взял Керенский к прямому проводу, соединились с Корниловым: Керенский, заявив, что рядом с ним стоит В. Львов (хотя ни малейшего Львова не было), запросил Корнилова: "подтверждает ли он то, что гово-рит от него приехавший и стоящий перед проводом Львов". Когда выползла лента с совершенно покойным "да" -- Керен-ский бросил все, отскочил назад, к министрам, уже в полной истерике, с криками об "измене", о "мятеже", о том, что не-медленно он смещает Корнилова и дает приказ о его аресте в Ставке.
Тут я подробностей еще не знаю, знаю только, что Ке-ренский приказал Савинкову продолжать разговор с Корни-ловым и, на вопрос Корнилова, когда Керенский с членами Пр-ва прибудет, как условленно, в Ставку -- отвечал: "Приеду 27-го". Приказал так ответить --уже посреди всей этой бучи, уже крича и думая об аресте Корнилова, а не о поездке к не-му. Объяснил, что это "необходимая уловка", чтобы пока -- Корнилов ничего не подозревал, не знал, что все открыто (------). Карташев присутствовал при разговоре этом, стоял у провода.
Опять не знаю никаких дальнейших точных подробно-стей сумасшедше-истерического вечера. Знаю, что к Керен-скому даже Милюкова привозили, но и тот отступился, не будучи в состоянии ни толку добиться, ни каким бы то ни было способом уяснить себе в чем дело, ни задержать поток дей-ствий Керенского хотя на одну минуту. Кажется, все сплошь хватали Керенского за фалды, чтобы иметь минуту для соо-бражения, -- напрасно! Он визжал свое, не слушая, и, ве-роятно, даже физически не слыша никаких слов, к нему обра-щенных.
По отрывочным выкрикам Керенского и по отрывочным строкам невидимого Львова (арестован), набросанным тут же, во время свидания, -- выходило, как будто, так, что Кор-нилов, как будто, послал Львова к Керенскому чуть ли не с ультиматумом, с требованием какой-то диктатуры, или ди-ректории, или чего-то вроде этого. Кроме этих, крайне сбив-чивых, передач Керенского, министры не имели никаких дан-ных и никаких ниоткуда сведений; Корнилов только подтвер-дил "то, что говорит Львов", а "что говорит Львов" -- никто не слышал, ибо никто Львова так и не видал.
До утра воскресенья это не выходило из стен дворца; на другой день министры (чуть ли там не ночевавшие) вновь приступили к Керенскому, чтобы заставить его путем объяс-ниться, принять разумное решение, но... Керенский в этот день окончательно и уже бесповоротно огорошил их. Он уже послал приказ об отставке Корнилова. Ему ведено немедля сложить с себя верховное командование. Это командование принимает на себя сам Керенский. Уже написана (Некрасо-вым, "не видевшим, но уверовавшим") и разослана теле-грамма "всем, всем, всем", объявляющая Корнилова "мятеж-ником, изменником, посягнувшим на верховную власть", и повелевающая никаким его приказам не подчиняться.
Нако-нец, для полного вразумления министров, стоявших с откры-тыми ртами, для отнятия у них последнего сомнения, что Корнилов мятежник и изменник, и заговорщик, -- открыл им Керенский: "с фронта уже двинуто на Петербург несколько мятежных дивизий", они уже идут. Необходимо организовать оборону "Петрограда и революции".
Только что ошеломленные министры хотели и это как-нибудь осмыслить -- "верующий" Некрасов вырвался к га-зетчикам и жадно, со смаком, как первый вестник, объявил им все, вплоть до всероссийского текста о гнусном "мятеже" и об опасности, грозящей "революции" от корниловской дивизии.
И "революционный Петроград" с этой минуты забыл об отдыхе: единственный раз, когда газеты вышли в понедель-ник. Вообще -- легко представить, что началось. "Правитель-ственные войска" (тут, ведь, не немцы, бояться нечего) весело бросились разбирать железные дороги, "подступы к Петро-граду", красная гвардия бодро завооружалась, кронштадтцы ("краса и гордость русской революции") прибыли немедля для охраны Зимнего Дворца и самого Керенского -- (с крей-сера "Аврора").
Корнилов, получив нежданно и негаданно, -- как снег на голову, -- свою отставку, да еще всенародное объявление его мятежником, да еще указания, что он "послал Львова к Ке-ренскому" -- должен был в первую минуту подумать, что кто-то сошел с ума.
В следующую минуту он возмутился. Две его телеграммы представляют собою первое настоящее силь-ное слово, сказанное со времени революции. Он там называет вещи своими именами... "телеграмма министра-председателя является во всей свой первой части сплошной ложью. Не я послал В. Львова к Вр. Пр-ву, а он приехал ко мне, как посла-нец Мин-ра Пред." ..." так совершилась великая провокация, которая ставит на карту судьбу отечества..."
Не ставит. Решает. Уже решила. Я поклялась воздержи-ваться от выводов... Ибо не все еще знаю. Но это я знаю, ведь уже с первого момента всем видно было, что НЕТ НИ-КАКОГО КОРНИЛОВСКОГО МЯТЕЖА. Я фактически не знаю, что говорил Львов, и вообще не знаю (кто знает?) этот инцидент, но абсолютно не верю ни в какие "ультиматумы". Дурацкий вздор, чтоб Корнилов ни с того, ни с сего, послал их с Львовым! А что касается "мятежных дивизий", идущих на Петроград, то не нужно быть ни особенным психологом, ни политиком, а довольно иметь здравое соображение, чтобы, зная детально все предыдущее со всеми действующими ли-цами, -- догадаться: эти дивизии, по всем признакам, шли в Петербург с ведома Керенского, быть может даже по его усло-вию с Корниловым через Савинкова (который только что ез-дил в Ставку) ибо:
1) на очереди были меры корниловской за-писки, ее Керенский всякий день намеревался утвердить, а это предполагало посылку войск с фронта, 2) бесспорно ожи-дался в Петербурге -- самим Керенским -- большевистский бунт, ожидался ежедневно, и это само собой разумело войска с фронта.
Я почти убеждена, что знаменитые дивизии шли в Петербург для Керенского, -- с его полного ведома, или по его форменному распоряжению.
Поведение же его столь сумасшедше-фатально, что... это уже почти не вина, это какой-то Рок.
"Керенский в эти минуты был жалок...", говорит Карташев.
Но не менее, если не более, жалки были и окружающие этого опасно-обезумевшего человека. Ничего разумно не по-нимающие (да и можно ли понять?), чующие, что перед ними совершается непоправимое -- и бессильные что-нибудь сде-лать.
Действительно, с того момента, как на всю Россию раз-дался крик Керенского об "измене" главнокомандующего -- все стало непоправимым. Возмущенный Корнилов послал свои воззвания с отказом "сдать должность". Лихорадочно и весело "революционный гарнизон" стал готовиться к бою с "мятежными" дружинами, которые повел Корнилов на Петро-град. Время ли, да и кому было задумываться над простым вопросом: как это "повел" Корнилов свои войска, когда сам он спокойно сидит в Ставке? И что это за "войска", -- много ли их? Годные весьма для приструнивания "большевистских" здешних трусов, для укрепления существующей власти, но что же это за несчастный "заговорщик", посылающий гор-сточку солдат для борьбы и свержения всероссийского Пра-вительства, чуть ли не для "насаждения монархизма?"
Полагаю, если бы черные элементы Ставки имели на Корнилова серьезное влияние, если бы Корнилов вместе с ними начал "заговор", -- он был бы немного иначе обста-влен, не столь детски (хотя успех его и тогда для меня еще под сомнением).
Но я продолжаю пока летучие факты.
"Кровопролития" не вышло. Под Лугой, и еще где-то, посланные Корниловым дивизии и "петроградцы" встрети-лись. Недоумело постояли друг против друга. Особенно изумлены были "корниловцы". Идут "защищать Временное Правительство" и встречаются с "врагом", который идет "за-щищать Временное Правительство" тоже, -- и то же. Ну, по-стояли, подумали; ничего не поняли; только, помня уроки агитаторов на фронте, что "с врагом надо брататься", приня-лись и тут жадно брататься.
Однако, торжественный клич дня: "полная победа петроградского горнизона над корниловскими войсками".
Да, произошло громадной важности событие; но все це-ликом оно произошло здесь, в Петербурге. Здесь громых-нулся камень, сброшенный рукой безумца, отсюда пойдут и круги. Там, со стороны Корнилова, просто НЕ БЫЛО НИ-ЧЕГО.
Здесь все началось, здесь будет и доигрываться. Сюда должны быть обращены взоры. Я -- созерцатель и записчик -- буду смотреть со вниманием на здешнее. Кто хочет и еще надеется действовать -- пусть тоже пытается действовать здесь.
Но что можно еще сделать?
Наш Борис (пишу внешние факты) был назначен петерб. ген. губернатором. Пробыл три дня. Сегодня уже ушел от всех должностей. Предполагаю, что его не пожелала всесиль-ная теперь советская "демократия". Такая удача привалила -- "корниловщина"! -- да чтоб тут сразу и ненавистного Савин-кова не сбросить?
Но и Керенский теперь всецело в руках максималистов и большевиков. Кончен бал. Они уже не "поднимают голову", они сидят. Завтра, конечно, подымутся и на ноги.
Во весь рост.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 06.11.2017, 13:59   #28
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

1 сентября. Пятница.

Встали. Стоят. Скоро поднимутся и на цыпочки, еще выше станут.
За это время все министры только и делают, что подают в отставку. (Я их понимаю, -- ничего-то не понимая!).
Чернов сразу ушел "по политическим обстоятельствам" (?).Остальные перемещались, уходили, приходили, то скопом, то в одиночку... Керенский, между тем, не уставая громил "изменника" на всю Россию, отрешал, предавал суду и т.д. Назначил Алексеева под себя, а сам сделался главнокоман-дующим. Почему мне вспоминается
Николай II? Не похоже -- и странно-соединено, в каком-то таинственном аккорде (как их два лица, когда-то, рядом -- в моем зеркале). И еще Последние акты всех трагедий почти всегда похожи, сход-ствуют -- при разности. Последние акты.
Керенский стал снова тяпать "коалицию" (судя по газе-там; подтверждений не имею, но очевидно так). Совсем было стяпал с тремя кадетами, затем Барышниковым, Коновало-вым... Но тут опять явились, будто бы, "товарищи от цк" и прекратили все. В смятении полу-назначенные и полу-оставшиеся министры потекли из Зимнего Дворца. Кого на-зад покличут?
Большевикам широко открыли двери тюрьмы (немного их там и оставалось, но все же -- всему остатку). Они тре-буют "всех долой": кадетов и буржуазию немедленно аресто-вать; Алексеева, который послан арестовывать Корнилова, -- арестовать, и т.д.
Теперь их требования фактически опираются на Керен-ского, который сам опирается... на что? На свое бывшее имя, на свою репутацию в прошлом? Оседает опора-Дело идет к террору. В газетах появились белые места, особенно в "Речи" (кадеты, ведь, тоже считаются "изменни-ками"). "Новое Время" вовсе закрыли.
Ни секунды я не была "на стороне Корнилова", уже по-тому, что этой "стороны" вовсе не было. Но и с Керенским -- рабом большевиков, я бы тоже не осталась. Последнее -- по-тому, что я уже совершенно не верю в полезность каких-либо действий около него.

Теперь или ничего не делать (деятелям) или свергать Ке-ренского. X. тотчас возражает мне: "свергать! А кого же на его место? Об этом надо раньше подумать". Да, нет "гото-вого" и "желанного", однако, эдак и Николая нельзя было свергать. Да всякий лучше теперь. Если выбор, -- с Керен-ским или без Керенского валиться в яму (если уж "поздно"), то, пожалуй, все-таки лучше без Керенского.
Керенский -- самодержец-безумец и теперь раб больше-виков.
Большевики же все, без единого исключения, разде-ляются на:
1) тупых фанатиков;
2) дураков природных, невежд и хамов;
3) мерзавцев определенных и агентов Германии.
Николай II -- самодержец-упрямец...
Оба положения имеют один конец -- крах.

Сообщение добавлено в 13:58

7 сентября. Среда.

Данный момент: устроить правительство Керенского так и не позволили, -- Советы, окончательно обольшевичевшиеся, Черновцы и всякие максималисты, зовущие себя почему-то "революционной демократией". Назначили на 12-ое число свое великое совещание, а пока у нас "совет пяти", т.е. Керенского с четырьмя ничтожествами. Некоторые быв-шие министры не вовсе ушли, -- остались "старшими двор-никами", т.е. управляющими министерствами "без входа" к Керенскому (!). Только Чернов ушел плотно, чтобы немедля начать компанию против того же Керенского. Он хочет од-ного: сам быть премьером. Ну, в "социалистическом мини-стерстве", конечно: в коалиции с... большевиками. После съе-дения Керенского.
Я сказала, что теперь "всякий будет лучше Керенского". Да, "всякий" лучше для борьбы с контр-революцией, т.е. с большевиками. Чернов -- объект борьбы: он сам -- контр-революция, как бы сам большевик.
"Краса и гордость" непрерывно орет, что она "спасла" Вр. Пр-во, чтобы этого не забывали и по гроб жизни были ей благодарны. Кто, собственно, благодарен -- неизвестно, ибо никакого прежнего Пр-ва уже и нет, один Керенский. А Ке-ренского эта "краса", отнюдь не скрываясь, хочет съесть.

Я думаю, Корнилов так спокойно дождался Алексеева, приехавшего смещать и арестовывать его, -- именно потому, что слишком уверен в своей правоте и смотрит на суд, как на прямой выход из тем-ной и недоразуменной запутанности оплетших его нитей. Это опять похоже на Корнилова. Боюсь, что тут ошибется его че-стная и наивная прямота. Еще какой будет суд. Ведь если он будет настоящий, высветляющий, -- он должен безвозвратно осудить -- Керенского.
Борис рассказывает: только в ночь на субботу, 26-ое, он вернулся из Ставки от Корнилова. Львова там видел, мель-ком. Весь день пятницы провел в "торговле" с Корниловым из-за границ военного положения. Керенский поручил Савин-кову выторговать Петроградский "Округ", и Савинков, с кар-той в руках, выключал этот "округ", сам, говорит, понимая, что делаю идиотскую и почти невозможную вещь. Но так желал Керенский, обещая, что "если, мол, эта уступка будет сде-лана"...
С величайшими трудами Савинкову удалось добиться такого выключения.
С этим он и вернулся от совершенно спо-койного Корнилова, который уже имел обещание Керенского приехать в Ставку 27-го. Все по расчету, что "записка" (в ко-торую, кроме вышесказанного ограничения, были внесены не-которые и другие уступки по настоянию Керенского) будет принята и подписана 26-го.
Ко времени ее объявления -- 27-28 -- подойдут и надежные дивизии с фронта, чтобы преду-предить беспорядки. (3-5 июля, во время первого большевист-ского выступления, Керенский рвал и метал, что войска не подошли вовремя, а лишь к 6-му).
Весь этот план был не только известен Керенскому, но при нем и с ним созидался.
Только одна деталь, относительно Корниловских войск, о которой Борис сказал:
-- Это для меня не ясно. Когда мы уславливались точно о посылке войск, я ему указал, чтобы он не посылал, во-первых, своей "дикой" дивизии (текинцев) и во-вторых, --: Крымова. Однако, он их послал. Я не понимаю, зачем он это сделал...

Сообщение добавлено в 13:59

10 сентября. Воскресенье.

Все дальнейшее развивается нормально. Травля Керен-ского Черновым началась. И прямо, и перекидным огнем. Вчера были прямые шлепки грязи. ("Керенский подозрите-лен" и т.п.), а сегодня -- "Керенский -- жертва" в руках Са-винкова, Филоненко и Корнилова, "гнусных мятежников и контр-революционеров", пытавшихся уничтожить демократию" и превратить "страну в казарму". Эти "гнусные черносо-тенные замыслы", интриги, подготовление восстания и мя-тежа велись за "спиною Керенского", говорит Чернов (се-годня, а завтра в "Деле" Чернова опять пойдет непосред-ственная еда и Керенского).
Ах, дорогие товарищи, вы ничего не знали? Ни о запи-ске, ни о колебаниях Керенского, ни о его полусогласиях, -- вы не знали? Какое жалкое вранье! Не выбирают средств для своих целей.
Президиум Совета Раб. и Солд. (Чхеидзе, Скобелев, Це-ретели и др.) на днях после принятия большевистской резо-люции, ушел. Вчера был поставлен на переизбрание и -- про-валился. Победители, -- Троцкий, Каменев, Луначарский, Нахамкес, -- захлебываются от торжества. Дело их выго-рает. "Перевернулась страница"... да, конечно...
Керенский давно уехал в Ставку, и там застрял. Не то он переживает события, не то подготовляет переезд Пр-ва в Мо-скву. Зачем?

Два слова о Крымове (которого Борис, уславливаясь с Корн. о присылке войск, просил не посылать, и который почему-то был все-таки послан).
Когда эти защитные войска были объявлены "мятеж-ными" и затем "сдавшимися", Крымов явился к Керенскому. Выйдя от Керенского -- он застрелился... "Умираю от вели-кой любви к родине...". Беседа их с Керенским неизвестна (опять "неизвестна"! Как разговор с Львовым).
Этот Крымов участвовал в очень серьезном военно-фронтовом заговоре против Николая II перед революцией. Заговору помешала только разразившаяся революция.
А насчет Львова, который так и сидит, так и невидим, так и остается загадочнейшим из сфинксов, -- пустили вер-сию, что он "клинически помешан". Я думаю, это сами г-да министры, которые продолжают ничего не понимать -- и не могут так продолжать ничего не понимать. Не могут верить, что Корнилов послал Львова к Керенскому с ультиматумом (разум не позволяет); и не смеют поверить, что он никакого ультиматума не привозил -- (честь не позволяет), ведь если поверили, что не привозил, -- то как же они кроют обман или галлюцинацию Керенского, ездят в Зимний Дворец, не ухо-дят и не орут во все горло о том, что произошло?
А такой выход, что "Львов -- помешанный", что-то на-болтал, на что-то, случайно, натолкнул, Керенский вскипел и поторопился, конечно, но... и т.д. -- такой выход несколько устраивает положение, хотя бы временно... А ведь и Правительство-то "временное..."
Я это отлично понимаю. Многие разумные люди, истом-ленные атмосферой нелепого безрассудства, с облегчением схватились за этот лже-выход. Ибо -- что меняется, если Ль-вов сумасшедший? Тем страшнее и Стыднее: от случайного бреда помешанного перевернулась страница русской исто-рии. И перевернул ее поверивший сумасшедшему. Жалкая была бы картина!
Но и она -- попытка к самоутешению. Ибо я твердо уве-рена (да и каждый трезвый и честный перед собой человек), что:
1) нисколько Львов не сумасшедший;
2) никаких он ультиматумов не привозил.

Сейчас мне рассказывали (с омерзением) знакомые, как 3-5 июля у. них "скрывался" дрожащий Луначарский, до "по-ганости" перетрусивший, и все трясся, куда бы ему уехать, и все врал, нагадив.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 07.11.2017, 11:02   #29
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

20 сентября. Среда.

Затяжная скука (несмотря на всю остроту, невероятную, положения).
Вчера Борис. У него теперь проект соединения с каза-ками (и если не выйдет с ними газета -- ехать на Дон). На это соединение я гляжу весьма сомнительно.

Демокр. Сов. позорно провалилось. Сначала незначи-тельным большинством (вчера вечером) высказалось "за коа-лицию". Потом идиотски стало голосовать -- "с к.д." или "без". И решило -- "без". После этого внезапно громадным большинством все отменило. И, наконец, решило не разъез-жаться "пока чего-нибудь не решит".
Сидит... в количестве 1700 человек, абсолютно глупо и зверски.
И Керенский сидит... ждет. Правительства нет.

Сообщение добавлено в 11:01

21 сентября. Четверг.

Никаких "полномочий" Керенский и не думал "склады-вать". Изобретают теперь "предпарламент" и чтобы Пр-во (будущее) перед ним отвечало. Занятия для предпарламента готово одно (других не намечается): свергать правительства. Керенский согласен.
Большевики, напротив, ни с чем не согласны. Ушли из заседания.
Предрекают скорую резню. И серьезную. Конечно! Очень серьезную.
На улице тьма, почти одинаковая и днем и ночью. Склизь.
Уехать бы завтра на дачу. Там сияющие золотом березы и призрак покоя.
Призрак, ибо и там все думаешь об одном, и пишутся та-кие стихи, как "Гибель": -- "близки кровавые зрачки... дымя-щаяся пасть... Погибнуть? Пасть..?"
Впрочем, последний раз я не стихами только занима-лась: М. дал мне свое "воззвание" против большевиков. Длин-ные, скучные страницы... А по моему -- следовало бы мани-фест, резкий и краткий, от молчаливой интеллигенции. "В виду преступного слабоволия правительства..."
Но, конечно, я понимаю: ведь это опять лишь слова. И даже на слова, такие определенные, уже не способна интелли-генция. Какой у нее "меч духа!" Ни черта не выйдет, тем бо-лее, что тут М. С ним как-то особенно не выходит.

Сообщение добавлено в 11:02

30 сентября. Суббота.

Сохранившие остаток разума и зрения видят, как все это кончится.
Все -- вплоть до "Дня" -- грезят о штыке ("да будет он благословен"), но -- поздно! поздно! Говорится: "пуля -- дура, штык -- молодец"; и вот, опоздали мы со штыком, до-ждемся мы "пули-дуры".
Керенский продолжает падение, а большевики уже беспо-воротно овладели Советами. Троцкий -- председатель.
Когда именно будет резня, пальба, восстание, погром в Петербурге -- еще не определено. Будет.

Сообщение добавлено в 11:02

8 октября. Воскресенье. Кр. Дача.
Нужно иметь недюжинные силы, чтобы не пасть духом. Я почти пала. Почти...
Керенский настоял, чтобы Пр-во уезжало в Москву. И с "Предпарламентом", который, под именем "Совета Россий-ской Республики", вчера открылся в Мариинском Дворце. (Я и не написала, что у нас объявлено: пусть Россия называется республикой. Ну что ж, "пусть называется". Никого "слово" не утешило, ровно ничего не изменило).
Открытие нового места для говорения было кислое. Председатель -- Авксентьев. Внедрили туда и к.-д., и "цензо-вые элементы". На первом же заседании Троцкий, с пособни-ками, устроил базарный скандал, после которого больше-вики, с угрозами, ушли. (Это их теперешняя тактика везде).
А "Совет Р." -- тоже разошелся, до вторника. И то бар-ские языки устали.
Внешнее положение -- самое угрожающее. Весь Риж-ский залив взят, с островами. Но вряд ли до весны немцы и при теперешнем положении двинутся на Петербург.
Или, разве, если Керенский отъздом пр-ва ускорит дело. Отдаст Петербург сначала на бойню большевистскую, а по-том и немцам. Уж очень хочется ему улепетнуть от своих ав-густовских "спасителей". Еще выпустят ли? Они уже начали возмущаться.
Будет у нас, наконец, чистая "Петроградская" респу-блика, сама себе голова анархическая.
Когда история преломит перспективы, -- быть может, кто-нибудь вновь попробует надеть венец героя на Керенско-го. Но пусть зачтется и мой голос. Я говорю не лично. И я умею смотреть на близкое издали, не увлекаясь. Керенский был тем, чем был в начале революции. И Керенский сейчас -- малодушный и несознательный человек; а так как фактически он стоит наверху -- то в падении России на дно кровавого рва повинен -- он. Он. Пусть это помнят. Жить становится невмоготу.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Старый 07.11.2017, 18:06   #30
Сообщений: 22,425
Очки репутации: 321,228
Группа: Жители Донбасса
Доп. информация
По умолчанию

19 октября. Чете. (давно Спб).

Собственно все, даже мелкие течения жизни сейчас важны, и вся упущенная мною хронология. Но почему-то, от "революционной привычки", что ли, я впала в тупую скуку и лень записывать. Особенная, атмосферная, скука. Душенье.
Резких изменений пока еще нет. Предпарламент на днях оскандалился, вроде Дем. Сов.: не мог вынести резолюцию по обороне. Борис выбран в этот, как он говорит, "предбанник" (Учр. Собр. -- будет баня!) от казаков. Вообще он, кажется, с "казачьем" что-то варит (уж не газетное, с газетой всякая возня в других аспектах).
Быть может, это и недурно, быть может, казаки и приго-дились бы для известного момента... если б знать, какие у них силы и что у них на уме. Даже не в смысле их "правости"; в "делах" -- правости сейчас никакой не надо бояться. Они хо-роши бы как сила внешняя для опоры средней массы демократов-оборонцев (кооператоров, крест, сов. и т.д.).
Но боюсь, что и Борис не вполне все знает о казаках. Они загадочные. Керенского терпеть не могут.
Вот уже две недели, как большевики, отъединившись от всех других партий (их опора -- темные стада гарнизона, ма-тросов и всяких отшибленных людей, плюс -- анархисты и погромщики просто), -- держат город в трепете, обещая гене-ральное выступление, погром для цели: "вся власть советам" (т.е. большевикам).
Назначили самовольно съезд советов, сначала на 20-е, когда и объявили, было, знаменитое высту-пление, но затем отложили и то, и другое, -- на 25 октября. Ленин каждодневно в "Рабочем Пути" (б. "Правда"), совер-шенно открыто, наставляет на этот погром, утверждая его, как дело решенное. Газеты спешат сообщить, что Пр-во "со-бирается" его арестовать. Вид: Керенский, во всем своем "дохлом" окружении, кричит Ленину:
-- Антропка-а-а". Иди сюда-а... Тебя тятька высечь хочи-и-ить!
Оповещенный Антропка и не думает идти, хотя в отли-чие от Антропки тургеневского, не затихает, голос подает все время, и ни в какую порку не верит. И прав...
Это мы еще сохраняли остатки наивности, веря иной раз оповещенным намерениям "власти". Стоит этой власти что-либо проникать, как знай: именно этого не будет. Просто замнется. С переездом Пр-ва в Москву: уже замялось. Хотя и думаю, что Керенский, попробовав почву и видя, что ни от-куда не одобрен, решил пришипиться и удрать молчком, -- ищи ветра в поле! притом ищи пешком, ибо всякое пассажир-ское движение проектируется приостановить. Или это тоже вранье и дороги просто сами собой остановятся? Ну, Керен-ский все-таки удерет, в последнюю минуту.

Карташев совершенно безотносительно занесся в свое, в мечты о создании опять какой-то "национальной" партии со Струве; говорили и другие -- вообще, но со слезой; а больше всех меня поразила Кускова, эта "умная" женщина, отличаю-щаяся какой-то исключительной политической и жизненной недальновидностью. И знаю я это ее свойство, и каждый раз поражаюсь.
Она говорила длинно-предлинно, и смысл ее речи был тот, что "ничего не нужно", а нужно все продолжать, как ин-теллигенция делала и делает. Подробно и много она расска-зывала о митингах, и "как слушали ее солдаты"! и о том, что где на оборону или войска какой-нибудь сбор, "то ни один солдат мимо не пройдет, каждый положит"... ну и дальше все в том же роде. Назад она везла нас в своем министерском ав-томобиле, и еще определеннее высказывалась все в том же ду-хе. Допускала, что "может быть и нужна борьба с большеви-ками, но это дело не наше, не интеллигентское" (и выходило так, что и не "правительственное"), это дело солдатское, мо-жет быть и Бориса Викторовича дело, только не наше". А "наше" дело, значит, работать внутри, говорить на митингах, убеждать, вразумлять, потихоньку, полегоньку свою линию гнуть, брошюрки писать...
Да где она?! Да когда это все?! Завтра эти "солдатики" в нас из пушек запалят, мы по углам попрячемся, а она -- ми-тинги? Я не слепая, я знаю, что от этих пушек никакие мани-фесты интеллигентские не спасут, но чувство чести обязы-вает нас во время поднять голос, чтобы знали, на стороне каких мы пушек, когда они будут стрелять друг в друга; отвечать за одни пушки, как за свои. Как за свое дело. А не то что "пусть там разные Борисы Викторовичи с большеви-ками как хотят, а мы свою, внутреннюю, мирно-демократическую, возродительную линийку, ниточку будем тащить себе".
И вот все оно и правительство -- подобное же. Из этих же интеллигентов-демократов, близоруких на 1 N, без очков.
Я уж потом замолчала. Потом она увидит, скоро. Пушка далеко стреляет.
За ужином вышел чуть не скандал. Дмитрий стал очень открыто и верно (совсем не грубо) говорить о Керенском.
Князь Андроников почти разрыдался и вышел из за стола: "не могу, не могу слышать этого о светлом человеке!"
Ну, все в подобном роде. Великолепный, по нынешним временам, ужин. Фрукты, баранки, белое вино. Глазберг -- хозяин. Результат -- никчемный.

Львов, только что выпущенный, много раз допрашивае-мый, нисколько не оказавшийся "помешанным" (еще бы, он просто глупый) говорит и печатает потрясающие вещи. Кото-рых никто не слышит, ибо дело сделано, "корниловщина" припечатана плотно; и в интересах не только "победителей", но и Керенского с его окружением, -- эту печать удержать, к сделанному (удачно) не возвращаться, не ворошить. И всякое внимание к этому темному пятну усиленно отвлекается, оття-гивается. Козырь, попавший к ним, большевики -- (да и черновцы, и далее) -- из рук не выпустят, не дураки! А кто же-лал бы тут света, те бессильны; вертятся щепками в общем потоке. Но здесь я запишу протокольно то, что уже высветилось.
Львов ездил в Ставку по поручению Керенского.

"Говорить по прямому проводу с Корниловым от моего имени я Керенского не уполномачивал, но когда Керенский прочел мне ленту в своем кабинете, я уже не мог высказаться даже по этому поводу, т.к. Керенский тут же арестовал меня". "Он поставил меня в унизительное положение; в Зимнем Дворце устроены камеры с часовыми; первую ночь я провел в постели с двумя часовыми в головах. В соседней комнате (б. Алекс. III) Керенский пел рулады из опер..."
Что, еще не бред? Под рулады безумца, мешающего спать честному дураку-арестанту, -- провалилась Россия в помойную яму всеобщей лжи.

Сообщение добавлено в 18:06

21 октября. Суббота.

Завтра, 22-го, в воскресенье, назначено грандиозное мо-ленье казачьих частей с крестным ходом. Завтра же "день Со-ветов" (не "выступление", ибо выступление назначено на 25-ое, однако, "экивочно" обещается и раньше, если будет нуж-но). Казачий ход, конечно, демонстрация. Ни одна сторона не хочет "начинать". И положение все напряженнее -- до невы-носимости.
Керенский забеспокоился. Сначала этот ход разрешил. Потом, сегодня, стал метаться, нельзя ли запретить, но так, чтобы не от него шло запрещение. Погнал Карташева к ми-трополиту. Тот покорно поехал, ничего не выгорело.
А тут еще сегодня Бурцев хватил крупным шрифтом в "Общем Деле": Граждане, все на ноги! Измена! Только что, мол, узнал, что военный министр Верховский предложил, в заседании комиссии, заключить сепаратный мир. Терещенко, будто бы, обозвал все Пр-во "сумасшедшим домом". "Алек-сеев плакал..."
Карташев вьется: "это бурцевская чепуха, он раздувает мелкий инцидент..." Но Карташев вьется и мажет по своему двойному положению правительственного и кадетского аген-та. Верховский (о нем все мнения сходятся) полуистеричный вьюн, дрянь самая зловредная.
Я не знаю, когда, -- завтра или не завтра, начнется прорезыванье нарыва. Не знаю, чем оно кончится, я не смею же-лать, чтобы оно началось скорее... И все-таки желаю. Так жить нельзя.
И ведь когда-нибудь да будет же революционная борьба и победа... даже после контрреволюционной победы больше-виков, если и эта чаша горечи нас не минует, если и это испы-тание надо пройти. А думаю -- надо...

Далее оказывается: Керенский телефонограммой отме-нил-таки завтрашнее моленье. Казаки подчинились, но с глу-хим ропотом. (Они ненавидят Керенского). А большевики, между тем, и моленья не ожидая, -- выступили?
Скучная ночь. Я заперла, на всякий случай, окна. Мы как раз около казарм, на соединении Сергиевской и Фурштад-ской.
Пока что -- улица тиха и черна самым обыкновенным образом.
__________________
Анархия это закон и свобода без принуждения
Иммануил Кант
Антропология с прагматической точки зрения (1798)
ДД вне форума  
Ответить с цитированием
Ответ




РАССКАЖИ О ФОРУМЕ на других сайтах

Опции темы
Опции просмотра Оценка этой теме
Оценка этой теме:

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Trackbacks are Выкл.
Pingbacks are Выкл.
Refbacks are Выкл.




Создано на vBulletin® Version 3.8.7
Copyright ©2000 - 2021, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot. Донецкий форум.